Страница 35 из 122
Северин откинулся на спинку стула.
— Где он?
— Пока в моей голове.
— Тогда записывай.
Я ожидала возражений, требований смягчить формулировки или хотя бы замечания о том, что глава дома Аркхарт не подписывает документы, составленные без юриста.
Он просто подвинул ко мне чистый лист.
Я позвала Тею.
Она появилась в дверях с заплетенными наспех волосами и пятном муки на щеке.
— Что случилось?
— Ничего. Принеси, пожалуйста, чернила из кабинета Беатрисы и позови Леону, когда она придет.
Тея перевела взгляд на Северина.
— Он остается?
— Решаем.
— Тогда кашу поставить на троих?
— На четверых. Леона тоже будет есть.
— Она снова скажет, что уже завтракала.
— Не спрашивай.
Тея ушла.
Северин проводил ее взглядом.
— Она разговаривает с тобой свободнее, чем слуги в доме Аркхарт.
— Она не служанка.
— Я понимаю.
— Правда?
— Мирелла, я способен различать ученицу и прислугу.
— Но не всегда различали помощь и подчинение.
Он принял замечание молча.
Я начала писать.
«Договор об оказании аптечной и магической помощи».
Формулировки приходили медленнее, чем раньше. Я давно не составляла профессиональных документов, но знала, что нельзя оставлять места для двусмысленности.
Первым пунктом стало добровольное согласие пациента на обследование и поэтапное разделение серого пепла.
Вторым — обязанность предоставить полную историю лечения старого ранения, включая заключения, назначения и номера всех партий препарата «Рекорд-четыре».
Третьим — доступ к списку лекарств, приобретенных домом Аркхарт за последние три года.
Северин поднял голову.
— Зачем весь список?
— Общая основа могла использоваться не только в вашем препарате.
— В документах дома есть личные назначения членов семьи.
— Я не прошу диагнозы. Только названия, номера партий и даты закупок.
— Если найдем совпадение?
— Предложим людям независимое обследование. Добровольное.
— Моей матери тоже?
— Особенно ей, если она принимала препараты Р-17.
Он слегка поморщился.
— Она не согласится.
— Тогда это ее выбор.
Четвертый пункт запрещал Северину входить в жилые и рабочие помещения аптеки без разрешения Миреллы или назначенного ею сотрудника. Исключением оставалась прямая угроза жизни.
Пятый запрещал отдавать приказы Тее, работникам аптеки, приглашенным мастерам и пациентам.
— Даже если увижу опасность? — спросил он.
— При опасности сообщаете мне.
— А если тебя нет?
— Тее.
— Она не закончила обучение.
— Но знает это помещение и мои инструкции.
— А если нет и ее?
— Тогда действуете в пределах необходимого и потом объясняете, почему решили, что угроза была прямой.
— Слишком расплывчато.
— Можем записать подробный перечень пожаров, нападений, обрушений и внезапных болезней. Но преступник вряд ли станет ждать, пока вы найдете нужный подпункт.
На этот раз Северин едва заметно улыбнулся.
— Оставляй.
Шестой пункт устанавливал оплату.
Я указала обычную стоимость сложного обследования, магического разделения, лекарств и наблюдения.
Северин посмотрел на сумму.
— Это мало.
— Это стандартная цена.
— За вчерашнюю процедуру сильные столичные лекари берут втрое больше.
— У меня пока приостановлена лицензия.
— Но ты выполнила работу, на которую они не способны.
— Мы не знаем, способны ли.
— Кассиан годами не обнаруживал вещество.
— Это отдельный вопрос.
— Поставь справедливую цену.
— Цена справедливая.
— Она не покрывает риск для твоего дара.
— Тогда существует надбавка за опасную процедуру.
Я добавила ее отдельной строкой.
Северин снова прочитал.
— Все равно мало.
— Если заплатите больше, это будет не оплата, а попытка содержать аптеку.
— Аптеке нужны деньги.
— Она заработает их сама.
— Мирелла…
— В договоре будет указана точная сумма. Ни пожертвований, ни подарков, ни оплаты ремонта от дома Аркхарт.
Он замолчал.
Я ожидала нового спора.
Северин взял перо и поставил отметку возле пункта.
— Хорошо.
Седьмой пункт давал мне право прекратить лечение, если пациент нарушает назначения, скрывает препараты, вмешивается в работу или использует полученные сведения против других пациентов.
Восьмой запрещал передавать медицинские данные третьим лицам без согласия, кроме случаев прямой угрозы городу или жизни других людей.
Девятый обязывал Северина сообщать о каждом приступе, даже если он считает его незначительным.
Десятый запрещал любые превращения и использование драконьего огня до следующего осмотра.
— Срок? — спросил он.
— Сорок восемь часов.
— Завтра Совет.
— Уже обсуждали.
— Я обязан хотя бы проверить связь с печью.
— Нет.
— Мирелла.
— Подпишите или ищите другого специалиста.
Он посмотрел на документ.
— Без проверки связи Совет узнает о моем состоянии.
— Вероятно.
— Это изменит политическое положение дома.
— Да.
— Ты понимаешь последствия?
— Лучше, чем вы понимали последствия решения о нашем браке?
Слова прозвучали спокойно.
Северин положил перо.
Мне показалось, сейчас он встанет и уйдет.
Вместо этого он сказал:
— Понимаю, почему ты не веришь моим решениям.
— Речь не только о доверии. Ваш источник поврежден.
— Я подпишу запрет.
Он сделал отметку рядом с десятым пунктом.
Я закончила документ, оставила место для даты, подписей и двух свидетелей.
Леона пришла через несколько минут.
Она выслушала объяснение, прочитала договор дважды и добавила три уточнения: право Миреллы сохранять копии медицинских документов, обязанность дома Аркхарт не изымать образцы без официального решения и запрет использовать титул для отмены назначений через Гильдию.
— Последний пункт лишний, — сказал Северин.
— Значит, вам будет легко его соблюдать, — ответила Леона.
Он подписал.
Без исправлений.
Без требований.
Полностью: Северин Аркхарт.
Я поставила свою подпись ниже.
Тея и Леона расписались как свидетели.
После этого Северин достал из кармана печать дома, прижал ее к воску и закрепил документ.