Поглоти Меня

17.Дайн

17.Дайн



Что-то не так. Это невозможно, неоспоримо неправильно. Меня не должно здесь быть. Под «здесь» я имею в виду Пустоту, пограничье между жизнью и тем, что лежит за её пределами. Большинство магических существ лишь проходят через неё, воспринимая Пустоту всего лишь как завесу. Демоны из Преисподней. Духи из призрачного мира. В Пустоте не остаются. Через неё проходят.

Но я рейф. Если захочу, могу вечно существовать в Пустоте, дрейфуя в бесконечном Ничто. Здесь спокойно. Темно и тихо. Место, где такое существо, как я, может по-настоящему подумать.

Обожаю Пустоту, но мне не положено здесь находиться. Магия так не работает. С того самого момента, как Людмила защелкнула железную цепь у меня на шее, я привязан к ней — озлобленный корабль, пришвартованный к своему злобному причалу. Прошло сто семьдесят два года, шесть месяцев, три дня, один час и десять минут... не то чтобы я еще и секунды считал. Единственный глоток свободы выпадает, когда она называет мне имя.

Охота позволяет мне подольше оставаться вне клетки, ведь она требует терпения и зоркости. Во время охоты я будто снова немного живу. Следую за своими целями в самые любопытные места. Иногда мы даже заходим в книжные магазины и кафе. Обожаю кафе. Римляне знали толк в своих термополиях. Люблю звук перемалываемых кофейных зерен. И посыпку на пончиках.

Иногда во время охоты удаётся прокатиться в поездах и почувствовать дождь. С Джаспером Прескоттом я мог полной грудью вдыхать запах вишнёвого дерева, наблюдая, как он делает мебель. У ведьмака удивительные руки. В них столько мастерства, что дух захватывает. Не понимаю, зачем он тратит время на варку мыла, если это навевает на него такую скуку. Стоит увидеть, как меняется его аура, когда он работает с деревом, и сразу понимаешь: именно в эти минуты его душа обретает покой.

Охота может длиться днями, неделями — столько, сколько нужно Людмиле, чтобы решить, жить моей цели или умереть. Обычно она выбирает смерть.

И на этом свобода заканчивается.

Боги, каким же я был глупцом. Столько времени потратил впустую. Иногда, будучи бессмертным, забываешь, что время вообще имеет значение. Неделями она заставляла меня охотиться на Джаспера, следить за каждым его шагом. Ведьмак такой… драгоценный. Такой привязанный к своим привычкам. Теперь я знаю, какую музыку он любит и какой чай предпочитает. По утрам пьёт чёрный, с щепоткой соли для очищения и каплей мёда для сладости. Вечером заваривает травяной. Никогда не пьёт кофе. Бреется слева направо. Сколько раз я вставал у него за спиной перед зеркалом, наблюдая за каждым осторожным движением бритвы? Ставит ботинки у задней двери, а не у входной. Через парадную он никогда не выходит. Мой милый ведьмак. Мой умный, одинокий ведьмак.

И стоило Людмиле всего на одни выходные отвлечь меня, отправив охотиться на парочку продажных копов, как наконец произошло что-то интересное! Джаспер нарушил свой привычный распорядок. Впустил на свой остров нового человека. В свою мастерскую, в своё святилище. Человека с аурой, ярче любой, что мне доводилось видеть. Человека, способного остановить рейфа, поглощающего душу.

Это невозможно. Магия так не работает. Меня вообще не должно здесь быть! Закончив работу, я чувствую, как Людмила тянет за мою цепь, и меня рывком утаскивает в Пустоту, разрывая пространство и время, увлекая обратно к ней.

— Всё сделано? — всегда спрашивает она своим властным тоном.

— Да, — отвечаю я с покорным кивком.

— Хорошо.

А потом возвращаюсь в клетку, обреченный ждать следующего задания. Нет иного выбора, кроме как исполнять ее приказы. Такова магия принудительной связи. И всё же я жду, паря в бесконечной Пустоте. Цепь не натягивается. Госпожа не зовет обратно.

Боги всемогущие…

Она мертва? Всегда казалось, что я хоть что-то почувствую в тот момент, когда мерзкая ведьма наконец испустит дух. После стольких лет мучений как-то разочаровывает мысль, что ее могут убить, а я ничего не почувствую — ни малейшего дискомфорта, ни единого жалкого писка боли.

Сделав глубокий, хриплый вдох, сосредотачиваюсь на единственной части себя, которая не кажется пустой. Тянусь к тяжелой якорной цепи, символизирующей нашу связь, облепленной ракушками и склизкими водорослями. Слегка дергаю за нее, проверяя сопротивление. Железный ошейник на горле мгновенно затягивается.

Значит, еще жива, гнилая шлюха?

Внезапно начинаю задыхаться от паники, когда она дергает в ответ. Сильно. Вот этого ощущения я и ждал. Пустота разрывает меня и швыряет, словно лист в бурном потоке. И стоит этому начаться, как всё заканчивается. Тени стекаются ко мне, окутывая, словно защитный кокон, пока я выталкиваю себя из Пустоты и возникаю перед своей госпожой.

Быстро осматриваюсь. Мы одни в кабинете на первом этаже ее поместья в Рейвен-Уотч. Роскошно обставленная комната с кожаными креслами и глубоким диваном. У дальней стены между двумя окнами с бархатными шторами стоит красивый резной стол, а слева от меня потрескивает огонь в мраморном камине. Для такого пламени летний вечер слишком теплый, но Людмиле всегда нравилось смотреть, как всё горит. В углу на подставке стоит антикварный граммофон, играет тихая музыка.

Госпожа стоит перед камином с бокалом ивовой воды в руке. Ее аура пляшет вокруг, словно тени в лесной чаще — вся темно-зеленая, коричневая и серая. Всегда напоминает волка, наблюдающего за мной из-за деревьев, готового к прыжку. Помешивая лед в бокале шпажкой для оливок, она смотрит на меня; теплые карие глаза скользят по очертаниям моего скрытого капюшоном лица.

Людмила Лачко — красивая ведьма. Точнее, создает видимость красоты. Бессмертные существа не подвержены влиянию времени, но Людмила лишь цепляется за бессмертие. Присосалась ко мне как паразит, вытягивая жизненные силы. Вот что на самом деле значит для нее эта связь. Способ продлить свою жалкую жизнь. Возможность использовать меня как наемного убийцу — просто бонус. Больше всего ей нужно мое бессмертие. Без него она стареет. Ужасающе. Сейчас по ней этого ни за что не скажешь. Ее заклинания сокрытия почти так же хороши, как иллюзорные чары. Лицо, которое она показывает миру — лицо утонченной женщины лет тридцати пяти.