Страница 49 из 73
Слово повисло в воздухе, тяжелое и неожиданное. Она не кивнула сразу. Сначала ее глаза широко распахнулись, брови почти дернулись вверх от нелепого, невозможного звука этого слова, применимого к ней. Хозяйка. В усадьбе Каменева. Затем взгляд ее скользнул по стенам комнаты, будто проверяя, не рассыплется ли все это в прах от одной такой дерзости.
И только убедившись, что мир стоит на месте, она медленно, очень осторожно кивнула, как будто принимая на себя вес этого титула вместе со всей его ответственностью. И на ее лице, преодолевая усталость и страх, пробилось подобие улыбки: невеселой, но твердой и по-настоящему своей.
— Значит, как два командира перед сражением? — спросила она, и в голосе ее появилась легкая, едва уловимая жилка вызова.
— Именно так, мой генерал, — я слегка склонил голову, отвечая на ее тон. — Только наш тыл, в отличие от их, надежен: теплый, с парником и ягнятами.
Мы допили чай почти в молчании, но это молчание уже не было тягостным. Оно было наполненным. Наполненным не сказанными вслух мыслями, невысказанной решимостью и тем теплым, колючим напряжением, что висело в воздухе с того момента, как я назвал ее хозяйкой.
Мы сидели не как барин и найденная барышня. Мы сидели как два человека, чьи судьбы внезапно и намертво сплелись в один узел. Союзники? Да. Но союзники, для которых общая цель – ее свобода, ее право быть собой – стала вдруг страшно, до боли личной для каждого.
Чувства не просто копошились где-то глубоко. Они прорвались на поверхность, жгучие и безошибочные, и теперь их нельзя было игнорировать. Желание защитить ее превратилось в нечто большее: в желание отстоять для себя этот светлый, упрямый ум, эти руки, умеющие лечить и растить.
Стратегия была важна. Оборона была жизненно необходима. Но за всем этим теперь стояла простая, пугающая и прекрасная правда: я боролся не просто за право девушки по имени Лиза. Я боролся за будущее, которое уже не мог, да и не хотел, представлять без нее.
А за окном, в черной как смоль зимней ночи, медленно падал снег, заносил следы, укутывал землю. Но под толстым стеклом оранжереи уже зеленела жизнь. И в этом был главный наш козырь. Мы умели растить жизнь даже среди лютой стужи. Значит, и эту стужу, что надвигалась с людьми и факелами, мы тоже как-нибудь переживем.
Вместе.