Страница 5 из 46
Глава 2. Чужая жизнь.
Проснулась я от холода. Не от бодрящего утреннего холодка, а от сырой, промозглой стужи, которая за ночь просочилась сквозь щели в стенах и теперь лежала на мне невидимым ледяным пластом. Окно запотело. За ним угадывался серый свет — не рассвет, а его бледная копия. Я села на кровати. Затылок ещё ныл, но боль стала глуше. Провела пальцами по волосам — чужие, густые, спутанные.
Чужое всё. В доме уже скрипели половицы. Марта гремела чем-то внизу. Я натянула платье — вчерашнее, траурное, мятое — и вышла в общую комнату. Марта стояла у печи. Не обернулась.
— Очухалась, дурочка? Садись. Есть будешь. На столе лежала краюха хлеба и миска с серой разваренной крупой без соли.
Я села. Марта налила мне травяного отвара — горячего, пахнувшего мятой и чем-то незнакомым.
— Спасибо, — сказала я.
Марта фыркнула, но ничего не ответила. Я ела медленно. Мальчишки сидели у окна. Ники, младший, ковырял ту же щепку, что и вчера. Лаэрт, старший, глядел в серую пустоту. Я потянулась за хлебом и случайно задела локтем кружку с отваром. Та покачнулась, но устояла.
— Руки-крюки, — буркнул Ники, не поднимая головы.
Я промолчала. Руки-крюки. Ну да, чужие руки, чужое тело, чужая кружка. Логично. Лаэрт не шелохнулся. Даже не посмотрел в мою сторону. Марта хлопнула ладонью по столу.
— Ники, цыц! — рявкнула она.
— Хватит с неё.
Ники тут же замолчал. Бабку он слушался. Меня — нет. Я смотрела на них и думала о своём. Двое пацанов. Потеряли мать, потом отца. Теперь сидят в старом доме со сварливой бабкой и мачехой, которая ничего не помнит. Им страшно. Им больно. И они прячутся — один за грубостью, другой за молчанием. С ними нельзя воевать. С ними надо иначе.
Но как? Я пока не знала. Терпение. Наблюдение. Может, удастся чем-то заинтересовать. Только не сейчас. Сейчас — просто не отвечать на колкости. Не давить. Не лезть в душу. Дать время. После завтрака Марта сунула мне в руки старый плащ с заплатой на локте.
— Накинь. Твой-то совсем прохудился. Иди в портовую управу, узнай, может, положено что вдове. Орвин двадцать лет служил, неужто не заслужил? Только не стой там как истукан, говори. Вдова, мол, пришла. А будут гнать — стой на своём.
— А где это — портовая управа? — спросила я.
Марта закатила глаза.
— В порту, дурочка, где ж ещё. Иди к причалам, увидишь площадь с флагом. Или спроси у людей, язык-то есть. Всё, иди.
Я вышла. Лаэрт, когда я проходила мимо, чуть подвинулся — но не чтобы уступить дорогу, а чтобы я не задела его плечом. Как от заразной. Я сделала вид, что не заметила. Город встретил меня ветром и запахом. Ветер дул с моря — солёный, холодный, пронизывающий до костей. Запах был сложный: рыба, водоросли, смола, дым. Порт. Я вышла за калитку, остановилась и огляделась.
В какую сторону идти? Вчера мы шли с кладбища со стороны леса, значит, город в другой стороне. Я повернулась спиной к тёмной полосе деревьев и пошла по дороге, надеясь, что она выведет куда надо. Дорога петляла мимо огородов, мимо покосившихся заборов, мимо домов с заколоченными ставнями. Людей почти не было — только старик вёз тележку с какой-то рухлядью, да женщина полоскала бельё в лохани у колодца.
Я замедлила шаг и подошла к ней.
— Простите, леда, не подскажете, как пройти к портовой управе?
Женщина разогнулась, оглядела меня — бегло, без интереса.
— Прямо до конца улицы, потом налево, к причалам, а там по запаху, — она хмыкнула.
— Где рыбой сильнее воняет, туда и иди. Площадь с флагом увидишь — значит, пришла.
— Спасибо.
Я пошла дальше. По запаху. Ну да, логично. Чем ближе к порту, тем оживлённее становились улицы. Лавки, вывески — на одних были только картинки, на других буквы. Я вглядывалась в них: булочник изобразил крендель, аптекарь — ступку с пестиком, меняла — монету. Над одной из дверей я заметила три спирали, вырезанные на косяке, но не стала задерживаться — не время разглядывать символы, значения которых я всё равно не знаю.
Людей становилось больше. Женщины в платках, мужчины в куртках, дети в обносках. Изредка мелькали фигуры побогаче — чиновники в тёмных плащах с каким-то гербом, купцы в шапках с меховой оторочкой. Я смотрела, как они идут: простой люд уступал дорогу, кланялся. Сословия. Иерархия. Понятно. Вдова мелкого чиновника — где-то посередине.
Не прислуга, но и не благородная леди. Я дошла до перекрёстка и остановилась. Направо или налево? Запах рыбы шёл с обеих сторон. Я выбрала ту улицу, где было больше телег с тюками, — и угадала. Впереди показались мачты кораблей, а за ними — площадь с флагом.
---
Портовая управа оказалась двухэтажным зданием с облупившейся штукатуркой. Над крышей висел флаг с тем же гербом, что на плащах чиновников, — якорь и перо. Я поднялась на крыльцо, толкнула тяжёлую дверь и вошла в полумрак коридора, пахнувшего чернилами и сыростью. Клерк за столом поднял на меня глаза — молодой, прыщавый, с выражением лица «все вы тут ходите».
— Вы к кому, леда?
— Я вдова Орвина из рода Кайн. Пришла узнать, положены ли мне какие-то выплаты. Клерк поморщился.
— Кайн, Кайн… Это тот, что судовые списки проверял? Умер, значит. Примите соболезнования.
Он порылся в бумагах, зашуршал страницами. Я ждала. В кабинете тихо тикали водяные часы — мерный перелив капель.
— Выплат не положено, — сказал он наконец.
— Жалование получил до дня смерти. Пенсии по выслуге у нас нет. Можете подать прошение о вспомоществовании, но решение не раньше весны.
Я молча кивнула. Всё ясно. Клерк уже собирался закрыть папку, но вдруг задержал взгляд на какой-то записке и поднял бровь.
— Погодите, леда. Тут ещё кое-что. На вас ведь записано строение у пятого причала. Старый склад. Это ваше приданое, от родителей. Ваш покойный муж сдавал его под склад, но ремонт не делал. Оно рухнуло. А долг за охрану остался. Вы в курсе?
Я медленно покачала головой: — Нет. Я не знала. Клерк вздохнул и назвал сумму. Я мысленно прикинула — примерно десять месячных зарплат Орвина. Много. Очень много.
— Понятно. Спасибо, — сказала я и вышла.
---
Здание я искала долго. «У пятого причала» — звучало просто, но причалы были пронумерованы странно: первый, второй, четвёртый, потом опять второй, только с какой-то припиской. Я дважды прошла мимо одного и того же грузчика, прежде чем сообразила спросить.
— Пятый причал? — грузчик вытер пот со лба и махнул рукой куда-то вправо.
— Туда. Где склад рухнул. Там только стены остались, не промахнёшься.
Я пошла, куда он показал, и действительно не промахнулась. Здание стояло у самой воды. Приземистое, каменное, с провалившейся крышей. Часть стены обрушилась внутрь, балки торчали, как сломанные рёбра. У входа намело сухих водорослей и мусора. Пахло солью и запустением. Дверь болталась на одной петле. Я заглянула внутрь. Груды камня.
Ржавые крючья. Обрывки канатов. Но стены, которые уцелели, были крепкими. Пол — утоптанная земля с остатками досок. И море рядом. Оно дышало за стеной, размеренно и глубоко. Я постояла, посмотрела и вышла. Никто не тронет эти руины. Кому они нужны.
---
Домой я вернулась, когда уже смеркалось. Марта ждала на пороге. Увидела меня — и сразу поджала губы.
— Ну? — рявкнула она.