Кофе он мой

Глава 22. Восточный базар.

Меня вели через город, и я крутила головой, пытаясь запомнить дорогу, но очень скоро поняла: это бессмысленно. Узкие улочки петляли, как змеи, ныряли под арки, раздваивались и снова сходились. Белые стены домов слепили глаза, несмотря на пасмурное небо. Пахло пряностями, жареным мясом, сладким дымом кальянов и чем-то ещё — цветочным, тяжёлым, от чего кружилась голова.

Пират, тащивший меня за локоть, ни разу не замедлился. Он явно знал дорогу. Мы миновали шумный базар — мелькнули ряды с фруктами, коврами, медной посудой, — и свернули в тихий переулок. Здесь было пустынно, только пара уличных торговцев жалась к стенам. Пират остановился у массивной деревянной двери с коваными петлями и постучал три раза.

Дверь открылась. На пороге стоял толстяк. Настоящий толстяк — с огромным животом, который едва помещался в белоснежных шароварах, с круглым лоснящимся лицом и маленькими глазками, утонувшими в складках жира. Одет он был в просторную тунику, не скрывавшую, а скорее подчёркивавшую его габариты. Он оглядел меня с ног до головы, и его глазки довольно блеснули.

Потом он что-то спросил у пирата на гортанном языке. Пират ответил. Толстяк кивнул, достал кошелёк и отсчитал монеты. Пират пересчитал, хмыкнул и ушёл, даже не взглянув на меня. Толстяк повернулся ко мне и сказал несколько слов. Я покачала головой: не понимаю. Он вздохнул и просто показал рукой внутрь. Я вошла. Внутренний двор ошеломил меня.

Мы оказались в огромном помещении, напоминающем хаммам или богатый караван-сарай. Мраморный пол, арки, резные деревянные решётки на окнах. В центре — небольшой фонтан, вокруг которого на подушках сидели девушки. Много девушек. Я насчитала пятнадцать человек, не считая себя. Все они были разными. Светлокожие и смуглые, темноволосые и рыжие, высокие и миниатюрные — словно кто-то собирал коллекцию.

Одеты они были в одинаковые восточные платья из лёгких, полупрозрачных тканей: шаровары, туники, расшитые пояса. На запястьях звенели браслеты, в волосах блестели монеты. Некоторые сидели молча, опустив глаза, другие тихо переговаривались, третьи плакали. Меня подвели к группе. Толстяк что-то приказал служанкам — те закивали и взяли меня за руки.

Я не сопротивлялась. Пока не было смысла. Меня отвели в отдельную комнату — небольшую, с низким диваном, медным тазом и кувшином. Служанки ловко сняли с меня остатки моего траурного платья. Я стояла, чувствуя себя беззащитной, но они не делали ничего угрожающего. Просто мыли меня, поливая тёплой водой из кувшина, втирали в кожу душистое масло, от которого кожа становилась мягкой и пахла жасмином.

Расчесали волосы, заплели их в сложную косу с лентами. Потом принесли одежду — те же шаровары и тунику из тонкой, почти невесомой ткани. На ноги — мягкие туфли без задников, на запястья — тонкие серебряные браслеты. Я посмотрела на себя в медное зеркало и не узнала. Измождённая вдова в рваном платье исчезла. Вместо неё стояла незнакомка в восточном наряде, с блестящими волосами и кожей, пахнущей цветами.

Нас покормили. Еда была простой, но вкусной: рис с овощами, лепёшки, сладкий чай с мятой. Я ела медленно, растягивая удовольствие. После пятидневного голодания это было почти блаженством. А потом начался аукцион. Нас вывели в большой зал. Вдоль стен стояли мужчины — богато одетые, с тёмными от солнца лицами. Купцы, судя по всему.

В центре зала был невысокий помост, на который по очереди выводили девушек. Толстяк стоял рядом с помостом и что-то говорил — быстро, напевно, явно расхваливая товар. Я не понимала ни слова, но смысл был очевиден: нас продавали. Первой вывели рыжеволосую девушку. Она плакала, и мужчины в зале оживились. Толстяк довольно кивал. Девушку купили быстро — высокий купец в чалме отсчитал монеты и увёл её.

Второй была миниатюрная брюнетка. Третьей — высокая светловолосая женщина с голубыми глазами. Четвёртой — я. Когда меня вывели на помост, я заставила себя стоять прямо. Спина прямая, подбородок поднят. Я не собиралась плакать и унижаться. И тут я увидела его. Мужчина лет сорока пяти, восточной внешности, стоял чуть поодаль от основной толпы — в окружении двух слуг, но держался так, словно весь зал принадлежал ему.

Смуглая кожа, тёмные глаза с лёгким прищуром, аккуратная борода с проседью. Одет он был богато, но не крикливо: белая туника из дорогой ткани, поверх неё — лёгкий шёлковый халат с серебряной вышивкой. На пальце — массивный перстень с тёмным камнем. Он был высок и широк в плечах — чувствовалось, что этот человек не сидит целыми днями на подушках.

Спортивное, подтянутое тело, уверенная осанка. Он не был красавцем в классическом смысле, но что-то в его лице — то ли породистые черты, то ли спокойная властность — притягивало взгляд. Толстяк начал расхваливать меня, но мужчина поднял руку, и тот осёкся. Он подошёл ближе к помосту — сам, не отправляя слуг, — и оглядел меня. Не как товар, а скорее как загадку.

Потом что-то сказал — коротко, резко. Толстяк ответил. Мужчина покачал головой и сказал что-то ещё. Начался торг. Они говорили быстро, перебрасываясь словами, как мячом. Толстяк взмахивал руками, мужчина отвечал спокойно и жёстко. Остальные покупатели притихли — кажется, никто не хотел с ним связываться. Я не понимала ни слова, но чувствовала: он настроен серьёзно.

Наконец толстяк кивнул, и мужчина сделал жест слуге. Тот выступил вперёд с кошелёчком и отсчитал монеты. Толстяк пересчитал и довольно улыбнулся. Мужчина повернулся ко мне и сказал несколько слов на том же певучем языке. Я покачала головой: не понимаю. Он слегка нахмурился, потом усмехнулся и просто показал рукой — иди за мной. Я спустилась с помоста и пошла за ним.

Слуги замыкали процессию. Где-то там, в трюме пиратского корабля, остался Рейн. Он обещал вернуться за мной. И я собиралась дожить до этого момента. Чего бы это ни стоило. А пока — я шла за незнакомым мужчиной, который только что купил меня на аукционе, и понятия не имела, что меня ждёт.