Кофе он мой

Глава 13. Долговая яма.

День клонился к вечеру, когда я вышла из мастерской. Мира и Тира уже ушли, мальчишки убежали домой час назад, и я задержалась, чтобы закончить последнюю партию маяков для Рейна. Руки пахли клеем и деревом, спина ныла, но настроение было хорошим. Дело шло. Долг уменьшался. В доме пахло свежей краской. Я заперла дверь склада и повернулась к дороге.

И в тот же миг чьи-то руки схватили меня сзади. Я даже не успела вскрикнуть. На голову опустилась плотная ткань, завязали глаза, и мир исчез — только темнота, только запах немытых тел и рыбы, только грубые пальцы на моих локтях.

— Тихо, — сказал голос над ухом.

— Не дёргайся, ничего с тобой не сделают. Пока. Меня повели.

Я не сопротивлялась — смысла не было. Вместо этого я стала слушать. Шаги — двое, может, трое. Запах — рыба, соль, водоросли. Значит, порт. Мы шли недолго, минут пять-семь, не больше. Под ногами сначала была брусчатка, потом что-то мягче — утоптанная земля. Потом ступени вниз. Много ступеней. Пахнуло сыростью, камнем, чем-то затхлым.

Подвал. Мы спускались в подвал. Я считала шаги. Двадцать три ступени. Потом коридор — шагов тридцать, поворот направо, ещё пятнадцать шагов. Эхо гуляло под сводами, и я поняла: помещение большое, с каменными стенами. Возможно, старые портовые катакомбы. Я слышала о таких — под городом тянулась сеть подземных ходов, оставшихся ещё со времён основания порта.

Меня провели через дверь — деревянную, тяжёлую, судя по скрипу, — и остановили. Повязку сдёрнули. Я заморгала, привыкая к свету. Это была комната. Не камера, не подвал — комната. Большой стол из тёмного дерева. Диван с кожаной обивкой. Полки с бумагами. Масляные лампы в кованых подставках. Обстановка напоминала кабинет. И кабинет недешёвый.

За столом сидел мужчина. Он был немолод, но возраст его ощущался не в морщинах, а в той особой плавности движений, какая бывает у хищников, научившихся ждать. Острые скулы. Тонкие губы. Глаза — холодные, светлые, как льдинки в стакане бренди. Одет добротно, но без показной роскоши. Перед ним на столе лежала бумага — пожелтевшая, с загнутыми краями.

Он пододвинул её ко мне.

— Леда Джорджия, — произнёс он. Голос был тихим, вкрадчивым.

— Вдова Орвина Кайна. Рад познакомиться лично. Цветы вам понравились?

Я перевела взгляд с него на бумагу. Лилии. Так вот кто их прислал.

— Кто вы? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Имя вам ничего не скажет. Для наших общих дел достаточно знать, что ваш покойный муж был мне должен.

Он пододвинул бумагу ближе. Я опустила взгляд. Расписка. Почерк Орвина — я видела его в управе, на старых документах. Сумма. Подпись. Всё настоящее.

— Орвин играл, — сказал мужчина, наблюдая за моим лицом.

— Неудачно.

Я дал ему отсрочку, но он умер раньше, чем расплатился. Теперь долг переходит к вам. Я смотрела на цифры и чувствовала, как внутри всё холодеет. Сумма была огромной. Почти столько же, сколько я заплатила за ремонт склада. Даже больше.

— У меня нет таких денег, — сказала я прямо.

— Я знаю, — он улыбнулся. Улыбка вышла холодной, как лезвие ножа.

— Поэтому предлагаю два варианта. Первый: вы платите долг. Частями, с процентами — мы это обсудим. Второй… — он сделал паузу, разглядывая меня с откровенным интересом.

— Второй вариант: я позволяю вам не платить. А взамен получаю право ухаживать за вами.

Я замерла. В комнате было тихо, только масляная лампа тихо потрескивала.

— Ухаживать? — переспросила я.

— Именно. Вы мне интересны, леда Джорджия. Вдова, которая за несколько месяцев поднялась из грязи и открыла своё дело. Умная, красивая, с характером.

Я давно за вами наблюдаю. Лилии — только начало. Я могу быть очень щедрым. И очень терпеливым. Он откинулся на спинку кресла и ждал. Я молчала. В голове стучало: «Орвин, ты играл? Ты проиграл? И оставил это мне?» — Мне нужно подумать, — сказала я.

— Разумеется, — он кивнул.

— Думайте. Но не затягивайте.

Я не люблю ждать. Он подал знак, и меня снова схватили за локти. Повязка опустилась на глаза, и мир исчез. Обратный путь я запоминала так же тщательно. Сорок три шага по коридору, поворот налево, двадцать три ступени вверх. Запах моря усилился — мы вышли где-то у причалов. Меня грубо развернули, подтолкнули в спину, и повязка упала.

Я стояла на набережной, у пятого причала, в двух шагах от собственного склада. Рядом никого. Только чайки орали над водой, да ветер гнал сухие листья. Я добежала до дома, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Марта, сидевшая у печи, обернулась и, увидев моё лицо, замерла.

— Что? — спросила она резко.

— Что случилось?

— Потом, — сказала я.

— Сейчас — чай. Очень горячий. И очень сладкий.

Она поджала губы, но спорить не стала. Через минуту передо мной стояла кружка с дымящимся отваром. Я грела о неё руки и думала. Орвин. Играл. Проиграл. Оставил долг. И теперь хищный человек с холодными глазами предлагает мне выбор: разориться или стать его игрушкой. Нет. Ни то, ни другое. Я найду третий путь. Но сначала нужно было успокоиться.

Потому что руки всё ещё дрожали, а перед глазами стояли белые лилии. Красивые. Дорогие. Опасные. Ночью я не спала. Я сидела у окна, смотрела на море и думала. Долг есть. Денег нет. Но есть мастерская, есть арендатор, есть заказы. Если увеличить производство, если найти новых клиентов, если растянуть выплаты… Может, получится. А ухаживания?

Нет уж. Я не стану разменной монетой в чужой игре. Лучше я буду работать до кровавых мозолей, но не позволю этому хищнику думать, что меня можно купить. Я вспомнила его лицо. Вспомнила расписку. Вспомнила свой склад, который только-только начал дышать. Нет. Я не отдам то, что построила. Завтра — новый день. Завтра я начну искать выход.