Кофе он мой

Глава 9. Стены и балки.

Деньги копились медленно, но верно. Каждую проданную картину, каждый кулончик и маячок я провожала взглядом и мысленно превращала монеты в доски, гвозди и балки. В старой жестяной банке под половицей росло моё будущее. И однажды утром я поняла: хватит. Не на всё, но на начало. Я пересчитала сбережения трижды. Хватало на балки, часть дранки и работу плотников — без крыши, только стены и перекрытия укрепить.

Крыша потом. Но начать уже можно. За завтраком я объявила: — Сегодня иду договариваться о ремонте склада. Марта поперхнулась отваром.

— Чего? Какие деньги? Откуда?

— Заработала, — сказала я спокойно.

— Картинами.

Марта открыла рот, закрыла и уставилась на меня так, будто впервые увидела. Может, так и было. Ники и Лаэрт переглянулись.

— Мы с тобой, — сказал Ники.

— Поможем.

Я кивнула.

---

На лесопилке мастер, услышав, что я готова сделать первый заказ, долго молчал. Потом покачал головой и сказал: — Ну, леда, не думал я, что у вас получится. Балки, говорите? Давайте считать. Мы ударили по рукам. Я внесла половину суммы — всё, что накопила. Остальное — после завершения работ. Бригаду плотников я нашла в портовой харчевне, как и советовал Торн.

Корвин, старший плотник, оказался молчаливым, но деловым. Посмотрел на склад, походил, пощупал стены и выдал вердикт: — Стены хорошие. Балки менять надо. Крышу потом. Месяц работы.

— Две недели, — сказала я.

— Если пойдут дожди, всё затянется.

Он хмыкнул, но согласился.

---

Начало ремонта стало для меня праздником. Я стояла у склада и смотрела, как рабочие снимают старые, прогнившие балки и ставят новые. Пахло свежим деревом и смолой. Здание на глазах переставало быть руиной. Мальчишки прибегали каждый день. Смотрели, как работают плотники. Ники таскал мелкие доски, Лаэрт подавал инструменты. Корвин сначала ворчал, что дети мешают, но потом привык и даже показывал им, как правильно забивать гвозди.

Торн, как и обещал, помогал после своих смен. Я не могла платить ему деньгами, но он брал картинами — говорил, что они нравятся его сестре. Я смотрела на то, как растут стены моего будущего склада, и впервые за долгое время чувствовала не тревогу, а что-то другое. Гордость? Пожалуй. Дом тоже менялся. Началось с того, что мне надоело есть подгоревшую кашу.

— Марта, давайте я буду готовить, — сказала я однажды вечером.

— Вы устаёте, а я всё равно на кухне кручусь.

Марта подозрительно прищурилась, но кастрюлю уступила. И началось. В моей прошлой жизни я не была шеф-поваром, но кое-что умела. Готовка — это та же химия, что и кофе: смешать, довести до нужной температуры, не передержать. Я вспомнила бабушкины рецепты, добавила чутьё и местные приправы — те самые, что когда-то нашла в буфете. Первым делом сварила нормальную кашу.

Не подгоревшую, не серую, а рассыпчатую, с каплей масла. Марта попробовала и промолчала. Но добавки попросила. Мальчишки съели по две порции. Потом были похлёбки — с овощами, которые я всё ещё приносила от Греты, с зеленью, которую собирала на берегу. Рыба, тушённая с травами. Лепёшки вместо хлеба — я пекла их на сковороде, добавляя в тесто сушёные водоросли для вкуса.

В доме запахло едой. Не гарью, а нормальной, сытной едой. Марта перестала ворчать, что я перевожу продукты. Мальчишки перестали ковырять ложками в тарелке. Я смотрела на них и думала: сытый ребёнок — это уже наполовину счастливый ребёнок.

---

Одежда была следующей проблемой. Мальчишки донашивали старьё, которое трещало по швам. Я долго откладывала, но когда увидела, что Ники ходит с дырой на локте, а у Лаэрта сапоги просят каши, решила: хватит. В ближайший рыночный день я пошла к лавке старьёвщика и купила два добротных комплекта — не новые, но целые, без дыр. Куртки, штаны, рубахи.

И сапоги. Настоящие, кожаные, пусть и поношенные. Когда я выложила покупки на стол, мальчишки замерли.

— Это нам? — спросил Ники.

— Вам. Примеряйте.

Они переглянулись. Лаэрт медленно взял куртку, провёл пальцами по шву. Ники схватил сапоги и тут же начал натягивать.

— Спасибо, — сказал Лаэрт тихо. Это было первое «спасибо» от него за всё время.

Я кивнула и отвернулась, чтобы не смущать. Вечером я принесла ещё и сладости — медовые леденцы, которые купила у Греты за бесценок. Ники съел три штуки и облизывал пальцы. Лаэрт спрятал свой в карман — «на потом». Марта пила чай и молчала, глядя на нас.

— Готовишь, зарабатываешь, детей одеваешь, — сказала она наконец.

— Может, и не дура.

— Может, и нет, — сказала я. Это был наш лучший разговор за всё время.

---

Склад рос. Балки заменили, стены укрепили. Оставалась крыша — самая дорогая часть. Денег на неё пока не было, но я не отчаивалась. Каждый вечер я садилась за свои картины с новым усердием. Маяки, кулончики, надписи — всё шло в ход. Моряки всё так же заходили в лавку, и Грета говорила, что мои работы расходятся лучше всего. Мальчишки теперь ходили на берег без напоминаний.

Приносили целые мешки ракушек, сортировали их вечерами и слушали мои рассказы о море. Я рассказывала им о том, как в моём мире люди плавали на огромных кораблях, как делали картины из песка, как варили кофе. Кофе… при мысли о нём всё ещё сжималось сердце. Но я гнала эту тоску. Не сейчас. Потом. А ещё я начала их учить. Это вышло само собой.

Однажды вечером Ники спросил, сколько денег я отложила за неделю, и я написала цифру на клочке бумаги. Он уставился на неё с недоумением.

— Ты не умеешь читать? — спросила я.

— А зачем? — он пожал плечами.

— Я не лекарь и не писец.

— Чтобы тебя не обманули, — сказала я.

— Ты же будешь работать в порту. Придёшь получать деньги, а тебе дадут меньше, чем обещали. Как проверишь?

Ники нахмурился. Я достала угольный карандаш и разгладила на столе обрывок обёрточной бумаги.

— Садись. Оба.

Лаэрт подошёл без слов и сел рядом. С того вечера мы занимались почти каждый день. Я не ставила оценок и не ругала за ошибки — просто показывала буквы, складывала их в слова, слова — в предложения. Счёт дался легче: считать деньги мальчишкам нравилось. Письмо шло хуже, но Лаэрт неожиданно оказался упорным — он выводил буквы медленно, старательно, прикусив губу.

Ники схватывал быстрее, но быстро терял интерес. Приходилось придумывать игры: кто больше слов напишет, кто быстрее прочитает вывеску на рынке. Я обещала сладости за успехи — это работало. Марта, увидев нас за уроками, всплеснула руками: — Ты и читать умеешь? Откуда?

— Не помню, — сказала я привычную ложь.

— Но раз умею — чего добру пропадать.

Она покачала головой, но больше не спрашивала.

---

Однажды вечером Ники спросил: — А когда склад заработает, мы будем богатыми?

— Не знаю, — сказала я честно.

— Но мы будем независимыми. Никто не скажет, что мы нахлебники.

Ники кивнул. Лаэрт, как всегда, промолчал. Но когда я убирала дощечки и карандаши, он вдруг сказал: — Я научусь плотничать. Буду помогать с ремонтом. И читать научусь. Полностью. Я посмотрела на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел мне прямо в глаза — впервые без настороженности, без отчуждения.