Кофе он мой

Глава 8. Морские сокровища.

Первая картина понравилась Грете. Она долго вертела её в руках, щурилась, нюхала даже зачем-то, а потом сказала: — Беру. Ставлю в свою лавку. Продам — половина тебе. Я согласилась. Через три дня картина ушла. Купил какой-то купец для жены. Грета дала мне деньги, и я сразу купила ещё клея и забрала с лесопилки новую партию дощечек.

Дело завертелось. Я делала картины одну за другой. Маленькие, с ракушками и водорослями, с морскими пейзажами, с маяками — Грета подсказала, что маяки хорошо берут. Потом придумала делать фигурки: ракушки, склеенные в форме рыбок и морских звёзд. Потом — кулончики: маленькие ракушки на нитке, покрытые лаком. Потом — надписи на дощечках: «Порт Аш-Нарай», «Город у моря», «Счастливого плавания».

Моряки такое любили. Лавка Греты стала походить на маленький музей. Она ворчала, что я заняла половину её прилавка, но деньги капали, и она больше не спорила. Через неделю к делу подключились мальчишки.

---

Это случилось вечером. Я сидела за столом и приклеивала ракушки к новой дощечке, когда Ники подошёл и встал рядом. Просто стоял и смотрел. Я не прогоняла.

— Это что? — спросил он наконец.

— Картина. Продам — будут деньги.

— Много?

— Пока немного. Но будет больше.

Ники помолчал, ковыряя ногтем край стола.

— А я могу помочь?

Я подняла голову и посмотрела на него. Он стоял, насупившись, но в глазах горело любопытство. Настоящее, мальчишеское.

— Можешь, — сказала я.

— Ракушки на берегу собирать. Камушки. Водоросли сушить. Чем больше материала — тем больше картин.

— А платить будешь?

— Буду. Маленькую долю с каждой картины. Или сладости — сама куплю на рынке.

Ники подумал и кивнул.

— Ладно. Завтра пойду на берег.

Лаэрт ничего не сказал, но на следующее утро, когда Ники натягивал сапоги, он тоже встал и молча пошёл к двери. Я сделала вид, что не заметила. Но когда вечером они вернулись с полными карманами ракушек и мокрыми ногами, я поняла: дело сдвинулось. С тех пор они ходили на берег почти каждый день. Приносили ракушки, камушки, обкатанные морем стёкла, обрывки старых сетей, которые я использовала как фон.

Ники быстро научился сортировать материал по цвету и размеру. Лаэрт, к моему удивлению, оказался аккуратнее и терпеливее — я доверила ему покрывать готовые картины лаком. Они больше не называли меня дурой. Пока.

---

Через две недели в лавку зашёл он. Я как раз принесла Грете новую партию — маяки, кулончики, три картины с морскими пейзажами — и раскладывала их на прилавке, когда дверь открылась и вошёл мужчина. Высокий, в тёмном плаще. Я сразу узнала его — тот самый, с берега.

— Добрый день, — сказал он, подходя к прилавку.

— Я вижу, вы не только ракушки собираете.

— Делаю сувениры, — сказала я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Для моряков. Для купцов. Для тех, кто любит море.

Он взял в руки один из маяков — маленький, вырезанный из обрезка дерева и украшенный ракушками.

— Это вы сами?

— Сама. И мальчики помогают.

— Мальчики?

— Пасынки.

Он кивнул, продолжая разглядывать маяк. Потом взял картину — ту, что с перламутровой ракушкой в центре, — и долго смотрел на неё.

— Я возьму это, — сказал он.

— И вот это. И ещё два кулона.

Я молча завернула покупки. Он заплатил, не торгуясь, и вдруг спросил: — Как вас зовут?

— Джорджия. Вдова Кайн.

— Кайн… — он задумался на секунду, словно что-то вспоминая.

Потом коротко кивнул: — Хорошая работа, леда Джорджия. И ушёл. Так же молча, как в первый раз. Но на этот раз я знала: он вернётся.

---

Через три дня после этого в лавку зашли двое моряков. Один — молодой, с выгоревшими на солнце волосами, второй — постарше, с татуировкой якоря на руке.

— Это здесь сувениры продают? — спросил молодой.

— Нам капитан сказал, тут можно купить что-то на память. Маяки, кулоны…

— Здесь, — сказала Грета, кивая на меня.

— Вон, у мастерицы.

Я разложила товар. Моряки выбрали по кулону и картину с надписью «Порт Аш-Нарай» для кока, который собирал всякие штуки. Расплатились и ушли, обсуждая, что «капитан был прав, тут и правда хорошие вещи». Капитан. Значит, незнакомец с берега — капитан. Я усмехнулась про себя. Мог бы и сразу сказать. После этого моряки стали заходить часто.

Сарафанное радио в порту работало не хуже, чем в учительской. Один купит — расскажет другому. Второй — третьему. И вот уже мои картины висят в каютах, а кулончики носят под одеждой, как талисманы. Я подняла цены. Не сильно, но достаточно, чтобы откладывать. Грета качала головой, но не спорила — спрос был. Теперь мой день выглядел так.

Утром — работа по дому, чтобы Марта не ворчала. Потом — берег. Я ходила туда каждый день, иногда с мальчишками, иногда одна. Собирала материал, думала над новыми идеями. Потом — мастерская. Я работала до вечера, пока пальцы не начинали ныть от клея и мелких деталей. Ники и Лаэрт крутились рядом — то ракушки подадут, то лаком покроют.

Марта, увидев однажды, как я считаю выручку, долго стояла молча. Потом буркнула: — Ладно. Может, и не дура. Это было высшей похвалой. Я откладывала каждую монету. В старой жестяной банке, спрятанной под половицей, рос мой капитал. На ремонт склада пока не хватало, но с каждым днём сумма становилась всё больше. А значит, однажды я смогу прийти на лесопилку и сказать: «Беритесь за работу».

Но пока я просто работала. Картины, маяки, кулончики, надписи. Море давало мне материал. Люди давали мне деньги. А где-то на горизонте, за серыми тучами, маячил мой склад.