Страница 13 из 46
Глава 7. Дары моря.
На следующий день дождь наконец прекратился. Ненадолго — серые тучи всё так же висели низко, и воздух был влажным до звона в ушах, — но хотя бы на несколько часов можно было выйти, не рискуя промокнуть до нитки. Я стояла на крыльце и смотрела на море. Оно было близко. От дома до берега — меньше получаса пешком. Странно, что я не подумала об этом раньше.
Наверное, потому что всё время занимали другие заботы: похороны, управа, рынок, склад. Но теперь, когда с ремонтом наметилась какая-то ясность, встал другой вопрос. Деньги. Нужен доход. Не огромный, но стабильный. Такой, чтобы можно было откладывать на балки и дранку. Грета платила овощами — это спасало от голода, но не приносило ни монеты.
Подработки в порту были случайными. А мне нужно было что-то постоянное, не требующее много времени, но приносящее живые деньги. Что-то, что я могу делать сама, своими руками. Я накинула плащ и пошла к морю. Просто пройтись, подумать. Берег после дождя был прекрасен. Волны вылизывали песок, оставляя на нём пену и мелкие дары: ракушки всех форм и оттенков, обкатанные водой камушки, обрывки водорослей, похожие на тёмные кружева.
Я шла вдоль кромки воды и рассеянно подбирала то одну ракушку, то другую. Перламутровую, с розовым отливом. Витую, как рожок. Маленькую, круглую, гладкую, как пуговица. Я так увлеклась, что не заметила, как рядом кто-то остановился.
— Любите море?
Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще, какие носят моряки в порту. Лицо обветренное, словно он много времени проводил под открытым небом. Волосы тёмные, тронутые солью и ветром. Глаза — не разобрать какого цвета, не то серые, не то зелёные, как вода перед штормом. Возраст — около тридцати или чуть за тридцать, но взгляд старше.
— Да, — сказала я, выпрямляясь.
— Очень.
— Оно прекрасно, — он смотрел не на меня, а на горизонт.
— Здесь хорошо думать. Успокаивает.
— Я тоже это заметила, — я улыбнулась.
— Когда смотрю на волны, всё остальное отступает.
Он кивнул, словно понял что-то, о чём я не сказала вслух. Потом наклонился и поднял с песка ракушку — крупную, перламутровую, с розовым отливом внутри.
— Вот, — сказал он, протягивая её мне.
— Кажется, вы коллекционируете.
Я взяла ракушку. Она была ещё влажной от морской воды и сияла на ладони, как маленькое сокровище.
— Спасибо.
Она прекрасна. Он коротко кивнул, всё так же не улыбаясь, но и не хмурясь, и вдруг развернулся и пошёл прочь — вдоль берега, к скалистому мысу, где волны разбивались о камни. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за пеленой брызг. Мы не познакомились. Я не спросила его имени. Он не спросил моего. Но ракушка осталась у меня на ладони — тяжёлая, гладкая, перламутровая.
— Любите море… — пробормотала я себе под нос и усмехнулась.
— Да, люблю.
Я опустила ракушку в карман и пошла дальше. В голове крутились уже другие мысли. Ракушки. Камушки. Трава — на берегу полно сухих водорослей причудливых форм. Если всё это закрепить на тёмном фоне и вставить в рамку, получится панно. Маленькая картина из того, что дало море. Простая, но красивая. Богатые люди любят такие вещи — не кричащие, с намёком на изысканность.
А простые не купят: для них это дорого и бессмысленно. Значит, рынок сбыта — лавки для состоятельных, может, портовые купцы, которые ищут подарки. Или сама Грета — она торгует не только овощами, но и всякой мелочью. Теперь главное: основа и клей. С основой проблем не было — на лесопилке полно обрезков, которые идут в печь. Попрошу — не откажут.
А вот клей… Я понятия не имела, где его брать. В этом мире наверняка есть столярный клей, его варят ремесленники для деревянных работ. Значит, надо искать в столярной лавке. Но на клей нужны деньги. А денег у меня нет. Я поднялась, ссыпала ракушки в карман — та, перламутровая, легла сверху, — и быстрым шагом направилась на рынок.
Грета сидела на своём обычном месте и перебирала связки сушёных трав. Увидев меня, она кивнула.
— А, это ты. Опять работать?
— Нет, — сказала я, присаживаясь рядом.
— Поговорить.
Грета отложила травы и вытерла руки о фартук.
— О чём?
— У меня идея.
Я хочу делать картины из ракушек и камушков. Маленькие, красивые. Такие, которые богатые вешают на стену или дарят. Но мне нужен клей и основа. Основу я достану на лесопилке, а вот клей…
— Клей стоит денег, — закончила Грета.
— Да. Поэтому я и пришла к вам. Вы платили мне овощами. Но если бы вы заплатили деньгами — хотя бы немного, — я бы купила клей и сделала первый образец. А потом продала бы его через вас. Или сама.
Грета задумалась. Она смотрела на меня, прикидывая что-то в уме.
— Картины из ракушек, говоришь? — она хмыкнула.
— Это что-то новенькое. У нас таких не делают. Богатые, конечно, любят всякие безделушки… Ладно.
Я дам тебе денег. Но не просто так. Сделаешь первую картину — покажешь мне. Если понравится, возьму на продажу. Деньги за клей отработаешь позже — овощами или картинами.
— Спасибо, Грета, — сказала я.
— Не благодари пока, — она отсчитала несколько монет и протянула мне.
— Сначала покажи, что получится.
Я сжала деньги в ладони и пошла искать столярную лавку.
---
Столярная лавка нашлась на соседней улице — по запаху свежей стружки и лака я нашла её быстрее, чем по вывеске. Внутри пахло деревом, смолой и чем-то химическим. Столяр — плотный мужчина с закатанными рукавами и руками в опилках — выслушал меня, кивнул и достал баночку с густым прозрачным клеем.
— Рыбий клей, — сказал он.
— Для мелкой работы — самое то. Держит крепко, сохнет быстро.
Я заплатила, чувствуя, как монеты уходят сквозь пальцы, но внутри пела уверенность: это вложение. Не трата — инвестиция.
---
На лесопилку я пошла следующим утром, совместив приятное с полезным: заодно узнать насчёт балок для склада. Мастер, тот самый седобородый, узнал меня и кивнул.
— Опять вы, леда? Ещё не надумали?
— Думаю, — сказала я.
— А пока — у меня другая просьба. Можно взять обрезки? Маленькие, которые на выброс.
— Зачем вам?
— Картины делать.
Он удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Махнул рукой в сторону кучи отходов.
— Берите, что угодно. Всё равно в печь пойдёт.
Я набрала десяток тонких дощечек — ровных, гладких, как раз такого размера, чтобы уместиться на ладони. Поблагодарила мастера и пошла домой.
---
Вечером я заперлась в кухне и разложила перед собой свои сокровища. Ракушки — белые, розовые, перламутровые. Камушки — серые, зеленоватые, один даже с прожилками. Тонкие водоросли, высушенные и похожие на чёрное кружево. Дощечка — гладкая, отшлифованная с одной стороны. Клей. Я работала до глубокой ночи. Сначала выложила узор: по краям — мелкие ракушки, в центре — крупная, та самая, что дал незнакомец.
Водоросли — как трава на ветру. Камушки — как галька на берегу. Маленький кусочек моря на ладони. Когда клей высох, я покрыла картину тонким слоем масла — чтобы засияла. И замерла. Это было красиво. По-настоящему. Не грубая поделка, а изящная вещица, которую не стыдно поставить на каминную полку. Я повертела её в руках, ловя свет лампы на перламутре, и улыбнулась.