Американка

– Я совсем потеряла голову… – неуверенно ответила та. – Но что мне теперь делать? У меня слишком короткие волосы, они не закроют.

– В любом случае он на очень видном месте, – констатировала Анита. Я тем временем налила в кофеварку воду. – Может, использовать шарф? Кофту с длинным воротом?

– А ночью я что буду делать? А утром, когда мы завтракаем семьей? – Я услышала щелчок зажигалки, за которым последовала долгая задумчивая пауза. – Как думаешь, когда засос сойдет?

– Не знаю. Через неделю или две.

– Боже мой! – воскликнула Луиза. Я в этот момент поняла, что слишком сильно спрессовала кофе, но было уже поздно.

– Но главный вопрос: как долго ты будешь жить вот так, во вранье? Делать вид, что у вас с Сальваторе все прекрасно? Ты не любишь своего мужа, не любишь. Это бывает. Скажи ему. Потому что сейчас ты делаешь из Сальваторе идиота, а он этого не заслуживает. Я тебе уже говорила: признайся, очисти совесть, измени свою жизнь.

– Меня беспокоит не столько Сальваторе. Мы можем и расстаться, вероятно, пришло время. Проблема в Джемме. – Луиза снова заплакала, всхлипывая синхронно с синим пламенем конфорки. – Если Джемма узнает, что я изменяла ее отцу, это повлияет на ее отношения с мужчинами в будущем, – продолжила она прерывающимся голосом. – Джемма сейчас такая ранимая и хрупкая. А если она поймет, что я предала Сальваторе… она никогда меня не простит, я ее потеряю. Она больше предана отцу, чем мне.

Аните нечего было добавить к этой серьезной и безнадежной мысли. Луиза выпустила облако дыма, в этот напряженный момент зашипело кофе на плите.

– Умоляю, помоги мне. Скоро мне надо будет идти домой, я уже опаздываю. У тебя есть тональный крем или что-нибудь такое?

– И ты, которая ни разу не пользовалась тональником, вдруг придешь домой вся накрашенная? Они сразу догадаются. – Анита прищелкнула языком, а аромат кофе наполнил кухню. – Дай подумать.

Мы снова сидели вокруг стола, образуя вершины треугольника. Каждая из нас сидела в своей неповторимый позе, словно женщины у фонтана с картины Пикассо. Я решила не делать пенку, это был слишком радостный процесс. Но мне все равно казалось, что ритуал приготовления кофе я соблюла полностью и что это помогло нам сосредоточиться, собраться с мыслями, отточить их, словно шпаги.

– Масло! – вдруг воскликнула Анита, поставив чашку на стол.

– Что?

– Оливковое масло! – Анита подошла к плите, достала бутылку оливкового масла и кастрюльку, в которой Умберто заваривал себе чай на завтрак. Анита налила, не жалея, в кастрюльку масло, перевернув бутылку горлышком вниз, чтобы образовались пузырьки воздуха. Потом зажгла конфорку желтым нетерпеливым огнем, и вскоре мы услышали шипение.

– Иди сюда, – сказала Анита Луизе, взяв большую ложку. – Будет немного больно, но потом пройдет.

– Что ты надумала? – спросила ее подруга, поднимаясь со стула.

– Ты ему скажешь, что мы жарили кальмаров.

– Ты же знаешь, что у меня плохо получается врать. Я отлично молчу, прекрасно прячу свои мысли, но вот что-то придумать…

– Ты хочешь травмировать свою дочь? Хочешь, чтобы она отдалилась от тебя?

– Нет.

– Тогда слушай меня. Ты была у меня в гостях, жарила кальмаров, и масло брызнуло со сковородки тебе на шею.

Луиза вздохнула и подошла ближе к плите. Она подняла подбородок к потолку и заранее зажмурила глаза, прячась от безжалостного света неоновой лампы и в ожидании боли. Когда кипящее масло попало на ее потемневшую кожу, Луиза тихо что-то забормотала. Она пережила родовые муки, по сравнению с этим все ерунда. Дочь – это самое главное в ее жизни, ради нее Луиза могла вытерпеть любую боль. Зеленоватая капля стекла по гибкой и по-зимнему бледной шее Луизы и наконец впиталась в ворот свитера. Анита была довольна произведенным эффектом и, подчиняясь вдохновению, взяла чайную ложку и разбрызгала масло на тело подруги: на ее маленькую грудь и тонкую талию.

– Готово. Тебя нам удалось спасти, а свитером пришлось пожертвовать.

– Анита, спасибо большое, – с чувством поблагодарила Луиза.

– А теперь иди домой и помажь ожог, а то шрам останется.

Стоило Луизе закрыть за собой дверь, как я спросила Аниту, почему та спокойно относится к тому, что Луиза лжет своей семье. Ведь недавно Анита сказала, что в отношениях важна искренность и честность. Анита ответила мне, что в подобном случае соврать – более гуманно, правильнее в каком-то смысле.

– Вот ты, например, сделала вид, что религиозна, чтобы тебя сюда отправили по программе в Италию. Вот и молодец.

Анита добавила, что глубокая женская дружба сильнее всех добродетелей мира. Женская дружба – святая, она на всю жизнь. Когда развалится все: брак, романы, карьера, тело – останется только близость подруг. Анита назвала подруг «души-близнецы». Ну и дети, конечно, тоже останутся.

После того как я так разочаровала Марию Джулию, та явно поняла, что наши отношения основаны на удобстве, на расчете. И все же однажды Мария Джулия протянула мне приглашение на вечеринку в честь мартовского карнавала в соррентийском ресторане. Но это просто было доказательством ее хороших манер, некая обязанность, которую она выполнила с максимальной элегантностью.

* * *

Как-то раз после обеда мы гуляли с Сиф под теплым дождем, который растопил лед на Фаито. И тут я заметила, что какой-то мужчина, не очень старый, но довольно лысый, следит за нами. Чтобы отделаться от него и спрятаться от дождя, мы зашли в бар. Однако мужчина ждал нас на улице. Я думала, что он следит за Сиф, очарованный ее северной красотой. Но потом, когда наш преследователь попытался затеряться среди толпы людей в мокрых плащах у стойки бара, я поняла, что он не сводит глаз именно с меня. Мужчина был похож на бродячего пса с жадным взглядом, его редкие мокрые волосы облепили голый череп. Как собака, он пробрался сквозь толпу и схватил меня за ягодицу. Я резко развернулась и ткнула острием зонта мужчине в бедро. Это был инстинктивный жест рыцаря, обнажающего меч, хоть он и стоил мне больших усилий.

– Дура, – зашипел преследователь, – да как ты смеешь.

Кофемашина начала рычать, а мой «ухажер» ткнул мне в лицо косматым пальцем, словно хотел выколоть глаз. Я не испугалась, мне было все равно. Я спокойно рассматривала его мокрую, липкую на вид голову, черные волосы на теле, которые выбивались из ворота рубашки и подбирались к адамову яблоку. Где-то я читала, что лысины – результат избытка тестостерона, перебор мужественности.