Американка

Раффаэле не знал, в какой квартире и на каком этаже я жила, поэтому теоретически я могла просто спрятаться. И все же в субботу после прогулки с Салли я неожиданно решила: если Раффаэле будет ждать у моего подъезда в полдесятого, я пойду с ним на вечеринку. Анита оказалась довольна. Она только немного нахмурилась, потому что я толком не могла ей сказать, где будет вечеринка, придут ли за мной пешком или приедут на машине и какая фамилия у моего спутника.

Я надела платье Луизы, которое не успела ей вернуть, и спустилась к подъезду ровно в девять тридцать. Я подняла ворот куртки, пытаясь защититься от всепроникающей вечерней сырости. Долго я так не простою. Но тут Раффаэле подъехал – на машине, уже другой. Он сразу вышел и галантным жестом открыл передо мной дверцу.

– Какая ты красивая.

Элегантными выглядели не только его движения, но и одежда. Длинное черное пальто, такие же черные брюки, под пальто кипенно-белая рубашка. Бледное лицо и черные как ночь волосы. Кажется, он даже красив.

– Боишься меня? – спросил Раффаэле, когда я садилась на переднее сиденье.

– Нет.

На заднем сиденье целовалась парочка. Девушка была сильно накрашена, кажется, она тоже не из лицея. Мы поздоровались. Я смотрела не на них, а на ногу Раффаэле, на стрелку брюк вдоль его мощной ноги, которая надавила на газ.

– Что бы тебе ни рассказали, – сказал он, глядя на дорогу, – я не каморрист. Они все преступники. А я да, могу рассердиться, могу затеять драку – но и все.

Мы ехали. Машина попала колесом в яму и подскочила, девушка на заднем сиденье что-то недовольно воскликнула.

– Эй, повнимательней, – проворчал ее спутник.

– Спокойно, ничего ей не будет, – ответил Раффаэле, и было непонятно, говорил он о машине или о девушке.

Мы приехали в самый конец улицы Вилла Комунале, почти к порту. Припарковались в глубине засаженной деревьями небольшой площадки. Тусклый свет фонарей осветил нас и церковь неподалеку. Вечеринка была на последнем этаже одного из двух домов, стоящих друг напротив друга. На входе мужчина принял наши пальто, оглядел нас с ног до головы профессиональным взглядом, прямо обыск без прикосновений. Может, это не просто вечеринка, а закрытый клуб? Но внутри все больше напоминало квартиру или картинную галерею. Просторная гостиная с абстрактными полотнами на стенах, яростные мазки черного и красного в духе Джексона Поллока. У стен стояли черные кожаные диваны. В центре танцевала толпа, которая мгновенно втянула в себя парочку с заднего сиденья нашей машины. Представители обоих полов, чей возраст невозможно было определить, танцевали с поднятыми руками, словно пытались ухватить летающие по комнате мыльные пузыри. Ритмично мерцающий свет превращал толпу в серию порванных, а затем плохо склеенных фотографий, а музыка била по голове, словно топор. Кем бы ни были владельцы этого дома, их соседи весьма терпеливы.

Раффаэле отвел меня на маленькую кухню, пустую, если не считать большого выбора алкоголя. Бармен в галстуке спросил, что бы мы хотели, точнее, мне так показалось, потому что музыка исключала любую возможность разговора. Раффаэле пришлось кричать бармену на ухо. А может, они были друзьями и просто поздоровались. Перед тем как обернуться к буфету с бутылками, бармен хлопнул Раффаэле по плечу и назвал его «Ральф».

– Ральф? Серьезно? – почти крикнула я. Совершенно неподходящее имя для восемнадцатилетнего парня из Неаполя.

– Так меня называет те, кто любят.

– А те, кто не любит?

Раффаэле меня не услышал. Он перекинулся еще парой слов с барменом, потом спросил, что я буду пить. Я ничего не хотела, но он настаивал, и я заказала единственное, что пришло в голову, – «Бейлис».

Мы сели на диван рядом с окном, откуда открывался прекрасный вид на залив – настолько величественный, что он противоречил легкомысленному настрою вечеринки. Мой «Бейлис» по вкусу напоминал тирамису, и алкоголь сразу ударил в голову. Горячее бедро Раффаэле прижалось к моей ноге так, словно мы давно знакомы, но смотреть на него мне было неловко. Вместе этого я зачарованно наблюдала за вихрем мыльных пузырей. Они вылетали из аппарата и после нескольких мгновений свободного полета неизбежно опускались – все ниже и ниже. У пола их затаптывали ноги танцующих. Иногда я теряла пузыри из вида в пульсирующем свете. В толпе танцующих я узнала двух человек из лицея. Надеюсь, они меня не заметили.

Раффаэле поставил свой коктейль на столик рядом и пригласил меня танцевать.

– Может, попозже, – ответила я, и он не обиделся. Даже, кажется, ничего другого он и не ждал. Пританцовывая, Раффаэле влился в толпу и начал флиртовать с группой девушек. Он обнимал их за талии, кружил их, улыбался, обнажая свои крупные, белые зубы. Здесь в своем кругу он – душа компании, а мне казалось, он люто ненавидел людей, которые вели себя так, как он сейчас. Еще одно противоречие, которое стоило добавить в список: Раффаэле мог быть жизнерадостным, общительным, наслаждаться всеобщим вниманием. На девушек, с которыми он танцевал, словно падал яркий летний солнечный свет. В его больших руках они становились податливыми, словно расплавленный металл. Девушки покачивали бедрами и старались поймать пузыри, которые опускались на гладкое лицо и зачесанные назад волосы Раффаэле. Во мне поднялось какое-то странное, неизвестное прежде чувство.

Парень из лицея узнал меня и сел рядом на диван. Я не знала его имени, а вот ему мое было известно.

– И ты здесь, Фрида! – Парень был рад меня видеть и начал хвалить вечеринку Марии Джулии, где, очевидно, тоже присутствовал. – Ты с кем сегодня пришла?

– С Раффаэле. – Я указала куда-то в толпу танцующих.

Парень из лицея посмотрел на меня с легким неодобрением и собрался что-то сказать, но его прервал подошедший ко мне незнакомец:

– Тебя Раф зовет.

Я пошла к Раффаэле, и девушки вокруг него исчезли. Несмотря на мигающий свет, неумолимый, как сирена, было ясно видно, что лицо Раффаэле мрачное.

– Это кто такой?

– Кто?

– Хмырь, который сел рядом с тобой.

– Друг из школы. Да даже и не друг.

– Он тебе нравится?

– Ни капельки.

– Потому что знаешь, кто это? – сказал Раффаэле, мрачно посматривая на диван. – Это парень, которого я избил пару лет назад в бильярдной.