Американка

Спорить было бесполезно. Следовало придумать какой-нибудь более хитрый способ оплатить мое пребывание у Аниты. Ну или продержаться эту неделю.

Шанс хорошо поесть выпал как раз на следующий день. Мария Джулия пригласила меня к себе на обед после школы. Она уже давно хотела меня позвать, и к тому же ей надо обсудить со мной нечто очень важное. Она жила в красивом доме на проспекте рядом с банком, откуда отходила небольшая улица к Вилла Комунале. У Марии Джулии оказалась просторная квартира с белыми стенами, идеально чистой плиткой, персидскими коврами и энциклопедиями на полках. Если этот дом и пострадал от землетрясения, то было незаметно. Судя по фарфоровым вазам и стеклянному обеденному столу, здесь землетрясений не боялись.

Ни меня, ни Марию Джулию не попросили помочь, лишь сказали вымыть руки и пригласили сесть за стол вместе с ее младшей сестрой, которая засыпала меня вопросами, и очень старым дедушкой. Отец Марии Джулии работал адвокатом и не приходил домой обедать.

– Не стесняйся, – сказала мне мама Марии Джулии, раскладывая на тарелки пасту и нут, говяжье филе, цуккини и прочее – как раз те порции, которые можно съесть. С каждым блюдом женщина извинялась: если бы ее дочь предупредила о моем приходе, она бы приготовила что-нибудь особенное. – Все равно надеюсь, тебе понравится.

Сквозь стеклянную столешницу я смотрела на свои скрещенные ноги и сложенные руки.

После обеда Мария Джулия взяла меня за запястье, похвалила мой браслет и повела в свою комнату. Я именно так эту комнату и представляла: подушки в форме сердца, фотографии из путешествий, огромный плюшевый Микки Маус, цветные ручки, словари. Мария Джулия села вместе со мной на кровать и спросила:

– Ты знаешь тех мальчиков, с которыми уехала в субботу вечером?

– Да, я познакомилась с ними на вечеринке. – Это было не совсем правдой. Двоих я толком не знала, но мне хотелось успокоить подругу, которая смотрела на меня очень серьезно.

– Я хотела сказать, что я их не приглашала и не знаю, кто их впустил. Я не хотела обсуждать в школе, потому что это очень серьезно. Эти парни и подобные им всегда тусуются вечером на Вилла Комунале, хулиганят и нарываются на неприятности. Их фамилии говорят сами за себя. Это опасные люди, – добавила Мария Джулия подчеркнуто мелодраматично, – они воруют, продают наркотики и заканчивают всегда одинаково: их сажают в тюрьму или убивают. Ты не должна с ними общаться. Поклянись мне, что ты не будешь больше с ними встречаться.

Я вспомнила наши детские клятвы: железные обещания, которые нельзя было нарушить, не потеряв дружбу. С самыми близкими подругами мы проводили ритуал

кровных сестер

. Требовалось порезать кожу на руке или предплечье, соединить раны, и тогда через кровь возникала та вожделенная сестринская связь, которая не досталась нам по праву рождения. Только какой бы инструмент мы ни брали – нож для масла, острую веточку – нам не хватало духу порезаться по-настоящему. И дело было не только в страхе перед болью. У нас недоставало веры в нашу дружбу, ее длительность, веры в сам ритуал. Так что мы просто соединяли наши неглубокие царапины и надеялись на лучшее.

– Хорошо, я клянусь, что не буду больше с ними встречаться, – сказала я Марии Джулии, но в глубине души чувствовала, что нарушу клятву.

* * *

Когда я вернулась от подруги, Анита уже ушла в офис, но дома был Умберто – сегодня оказалась не его смена. Он велел мне открыть холодильник и оценить плоды его трудов. Холодильник был набит под завязку так, что белые стены уже не просматривались. Мы поужинали по-королевски, даже Салли досталась колбаса. Анита никак не прокомментировала траты сына, по крайней мере в моем присутствии. Может, она на него накричала или, наоборот, поблагодарила лично. Только в конце ужина Умберто заметил мой браслет.

– Это что, новый?

– Мне Анита подарила.

Он повернулся к Аните и угрожающе веселым тоном спросил:

– А где мой золотой браслет?

– Ну перестань, – ответила Анита. – Тебе ведь даже не нравится золото.

– Я должен был догадаться. Вот так всегда, – вздохнул Умберто.

– «Так» – это как? – Анита начала злиться, несмотря на шутливый тон сына.

– Я всегда последний в списке твоих приоритетов. Ну и ладно, я все понял, сам разберусь, забудь.

– Нет уж, давай говори. Что такое?

– Помнишь, например, как ты Риккардо купила новый велосипед, а мне – нет?

– Умбе, опять ты с этой историей! – Я испытывала почти облегчение, когда ссора началась в открытую.

Анита защищалась: у Риккардо был день рождения, а у Умберто уже имелся велосипед. Умберто спорил: да, был, но ржавый, с кривым рулем, к тому же достался ему от кузины и ужасного цвета.

– Ну а сейчас-то что тебе надо? – спросила Анита. – Купить тебе новый велосипед на Рождество?

– Вот и добрались до сути, – объяснил мне Умберто. – Видишь, как мне не повезло родиться в Рождество? Дарят-то подарки один, а не два раза.

– Зато ты родился в один день со Спасителем.

– Тоже мне утешение! – Мать и сын принялись хохотать.

Ссора была ненастоящей. Я обрадовалась еще и тому, что их перепалка очень кстати отвлекла внимание от моего нового браслета. Но сама того не желая, я снова подняла эту тему. Мы с Умберто мыли посуду, я поблагодарила и похвалила его за щедрость и вкусный ужин.

– Да я и не думал тратить свои деньги, – сказал он мне вполголоса, поглядывая на мать, которая складывала скатерть. – Почти всю зарплату я кладу на счет в банке, коплю на собственный ресторан.

– А как же тогда ты все это купил?

Он ответил, едва шевеля губами, словно чревовещатель:

– Помнишь тот браслет от Даниеле, который Анита выбросила в мусорку?

– Конечно.

– Ну а я в тот день после работы достал его и спрятал на черный день – такой, как этот. И вчера я браслет продал. А то что бы мы ели сегодня? Жареное масло?

Он смыл мыло с моего запястья и добавил с почти материнской нежностью:

– Если все это было нужно только для того, чтобы мама подарила тебе браслет, я очень доволен.

Значит, пройдя долгий извилистый путь, браслет Даниеле стал моим. А еще сегодня мы втроем проглотили и переварили самый горький кусок в жизни Аниты. Вот она знает, как жить сегодняшним днем и без сожалений, подпитывая себя любовью и беря от жизни самое важное.

* * *