Страница 2 из 19
Я никогда не завидовала сестре, потому что бесплотные духи вроде меня не чувствуют боли, а на долю Алисы страданий выпало немало. Из-за того, что я умерла ещё в утробе матери, моя сестрёнка-близнец родилась с длинным перечнем диагнозов и первые месяцы своей жизни провела в больницах. Потом она тоже часто болела, поэтому не посещала детский сад и часто пропускала занятия в школе. В детстве она была такой худой, что ровесники дразнили её обидным прозвищем Швабра ― из-за очень хрупкого телосложения и буйной гривы вьющихся тёмно-русых волос. Алиса дралась с обидчиками, защищая свою гордость, но ни разу не выходила из этих потасовок победительницей. Родители переводили её из одной школы в другую, надеясь, что новый коллектив будет относиться к болезненной девочке по-другому, но дети везде одинаковые ― даже в дорогостоящих частных гимназиях. В конце концов было принято решение в пользу семейного обучения. В нашу квартиру начали приходить репетиторы, или мама сама водила Алиску на занятия с ними, но к этому времени сестрёнка уже нажила себе множество комплексов и озлобилась на весь мир. Она не была слабохарактерной и бесхребетной. Ранимой ― да. Чувствительной, осторожной с незнакомцами, недоверчивой… Но при всём этом ей всегда доставало храбрости ответить на колкость колкостью или пустить в ход кулаки. Такой она и выросла ― обиженная на всех душа, спрятанная под надёжной скорлупой самозащиты.
Ещё до получения аттестата сестра решила, что мир, который не хочет её принимать, должен лежать у её ног. Окончила одиннадцать классов, а не девять, хотя педагоги и психологи советовали ей ограничиться учёбой в колледже и не поступать в институт. На выпускных экзаменах получила высокие баллы. Поступила заочно в престижный ВУЗ и устроилась на работу в салон красоты ― простой помощницей, чтобы до завершения обучения набраться опыта. Заставляла себя есть много мучного и сладкого, чтобы набрать вес. Ходила на тренировки в фитнес-клуб, чтобы этот вес не откладывался бесполезным жиром, а работал на создание идеальной фигуры. Родители не вмешивались, поскольку считали наличие у своего ребёнка самоцели очень хорошим знаком. Они не ограничивали Алису в деньгах и даже помогли ей открыть собственный небольшой салон, когда она сказала, что готова к этому.
Сейчас ей двадцать два года. Она уже не та худющая, нескладная девчонка, над которой потешались в школе, а самая настоящая красавица ― изящная, стройная, с приятными округлостями в нужных местах и роскошными тёмными локонами. У неё приятные черты лица, пухлые губы и очень нежная кожа. Единственное, что её портит ― это холодный, всегда недоверчивый взгляд больших карих глаз. Она смотрит так на всех, даже на собственное отражение в зеркале, будто пытается отыскать в себе недостатки, требующие немедленного устранения. Летом она получит диплом, который, судя по её стараниям, непременно будет с отличием. Её салон красоты уже окупил вложения и начал приносить неплохой доход. Сейчас там трудятся шесть мастеров, но к осени Алиса планирует расширение своего бизнеса.
А я… Я все эти годы была рядом с ней ― незримой, безмолвной и ни на что не способной тенью. Когда мы обе были маленькими, я не понимала, почему она часто плачет. Злилась, когда кто-то её обижал, но не могла заступиться. Была не в силах позвать родителей на помощь, когда Алиске становилось плохо. Не могла утешить, когда она рыдала в подушку и проклинала свою несчастливую судьбу. Но я всегда чувствовала за собой вину во всех её страданиях. Слышала однажды, как папа сказал маме, что нужно было последовать рекомендациям врачей и прервать ту беременность. Из-за меня Алиса родилась больной, а мама потеряла возможность иметь других детей. Сестрёнка до сих пор не знает, что нас было двое, но родители всё помнят. Папа винит маму. Мама винит себя. Алиса иногда срывается и высказывает им в глаза, что лучше бы они вообще её не рожали. Порой эти слова кажутся мне справедливыми, но чаще я горжусь своей семьёй. Они все очень хорошие. У каждого свой характер, но ведь не сдались же. Не выбрали простой путь, а пошли сложным ― он хоть и принёс немало бед и печалей, зато одну из двух жизней всё же удалось сохранить. Алиса тоже хорошая, просто она очень сильно разочаровалась в людях. Ей нужно больше времени и добрых, верных друзей.
У меня такое же образование, как у неё, ведь мы неразлучны. Самое большое расстояние, на которое я могу от неё отойти ― пять шагов. Я знаю все её тайны. Знаю, о чём шепчутся за её спиной ею же нанятые в салон сотрудницы. Вижу все её ошибки и оплошности. Слышу, как родители за стеной обсуждают её решения, успехи и будущее. Мы проживаем эту жизнь вместе, но, к сожалению, не можем общаться. Нет такого способа. Я пыталась найти его или придумать, но у меня не получается двигать предметы или оставлять записки на запотевшем стекле, как это бывает в фильмах о призраках. Я вообще ничего не могу. Частенько задаюсь вопросом, почему застряла среди живых, если должна была обрести покой много лет назад ещё до появления Алисы на свет. Ответа на этот вопрос тоже нет, и я не знаю, где его искать. Принято считать, что блуждающих духов удерживает на этом свете какое-то незавершённое дело, но какие у меня могут быть дела, если я даже не родилась? Может, высшие силы решили, что я должна стать для сестры ангелом-хранителем, раз уж по моей вине её судьба получилась такой несчастной? Наверное, для меня существует какой-то определённый момент, когда я должна буду искупить перед сестрой мой тяжкий грех. Так это или нет ― тоже загадка.
И всё же мы с ней разные, хоть и связаны такой непонятной, тесной связью. Алиса любит запах роз, красный цвет, осень, булочки с корицей и крепкий кофе без сахара. Мне же нравится, как пахнут сирень и пионы. Я предпочитаю все оттенки зелёного и синего, кроме пепельных. Поскольку рта у меня нет, о гастрономических предпочтениях ничего сказать не могу, но аромат корицы кажется мне слишком приторным. И я люблю лето, а не осень. Точнее, позднюю весну и начало лета, когда природа радует взгляд молодой, сочной зеленью. Отношение к людям у нас тоже разное, но это потому, что я вижу, знаю и понимаю больше. И я, в отличие от сестры, не меркантильна, поскольку призракам деньги и престиж ни к чему.
* * *