Страница 10 из 19
Подумав о сестре, я мысленно потянулась к ней. Наша связь будто почувствовала это ― напряглась, стала ощутимой. Можно было просто отдаться в её власть и быстро оказаться там, где всегда было моё место, но я воспротивилась, потому что внезапно осознала ― во всей этой запутанной истории с магией, злодеями и смертями есть одна огромная нестыковка длиной в семь лет. Сергею Воронцову, на которого Алиса положила глаз и с которым встречалась на выставке, сейчас двадцать девять. В декабре ему исполнится тридцать. А тот, которого родила полоумная Надежда, должен быть на несколько месяцев младше нас с Алисой. Это ведь совершенно разные люди! Сергеев Воронцовых два, а не один! Очень странно, что сестрёнка с её расчётливостью и скрупулёзностью упустила из внимания данный факт, когда слушала откровения мамы. И папа тоже почему-то запутался. Так разве бывает? Снова какая-то магия? И спросить-то не у кого, потому что мёртвая ведьма Миланья куда-то испарилась, а поговорить по душам мне больше не с кем.
Я поддалась не влиянию сестринской связи, а сиюминутному порыву. Раз уж есть хотя бы временная свобода, то почему бы ею не воспользоваться? Поплыла незримым сгустком сознания к жилищу Воронцова ― Алиса знает его домашний адрес, поэтому я тоже знаю. К тому же сестрёнка пару дней назад специально проезжала мимо его дома, где находится та самая квартира-студия. Это совсем недалеко от места аварии. Приметная высотка-новостройка, шестнадцатый этаж, квартира номер… Вот она! Не ошибёшься, потому что все стены в просторном жилом помещении, визуально разделённом на функциональные зоны, сплошь увешаны большими чёрно-белыми фотографиями, многие из которых были выставлены тогда в галерее Марты. Нужно быть либо полным психом, чтобы окружать себя таким количеством изображений больных детей, либо автором этих работ. Ну или существует ещё и третий вариант, который станет для меня очередным сюрпризом.
Высокое окно не было закрыто шторой, поэтому яркий свет полной луны свободно лился на мебель, на стены, на матовый пол и на постель, на которой спал, закинув руки за голову, Сергей Воронцов. Кондиционер работал, но мужчина всё равно сбросил с себя тонкую простыню, а на его лице и груди блестели капельки пота. Я подобралась ближе, потому что хотела получше разглядеть его грудь ― если в детстве он перенёс несколько операций на сердце, как сказал папа, то должны были остаться шрамы. Но их нет. Точнее, есть всего один, но он расположен на правой ключице ― грубый, некрасивый рубец, полученный явно не в раннем детстве.
― Алиса?
Рука Воронцова покинула своё место под затылком и потянулась к светильнику на тумбочке.
Я метнулась в сторону от кровати. Сергей включил лампу, сел и хмуро уставился на то место, где я находилась раньше. Позвала его тихонько по имени ― не отреагировал никак. Медленно переместилась ― никакой реакции. Он тоже не видит меня и не слышит, как и все живые. Даже в полнолуние. Даже в то самое, которое первое летнее.
Продолжая хмуриться, Воронцов встал с постели и сходил в туалет, после чего включил в кухонной зоне электрический чайник и встал перед окном, скрестив руки на груди. Он мускулистый ― без фанатизма, но видно, что нагрузки на мышцы даёт регулярные и немалые. На спине тоже есть шрам ― длинный, наискось пересекающий поясницу и уходящий под резинку нижнего белья. И на лопатке ― круглый, слегка рассечённый, характерный для пулевых ранений. Я такие раньше только в фильмах видела.
На письменном столе рядом с выключенным компьютером завибрировал смартфон. Экранчик высветил имя ― Коля Соловей. Сергей ответил на звонок и включил громкую связь.
― Не спишь? ― прозвучало из динамика.
― Ты в два часа ночи звонишь мне только ради того, чтобы спросить, сплю я или нет? ― сердито осведомился Воронцов своим приятным бархатным голосом.
― Не, я по делу, ― ответил его собеседник. ― Тут к нам в травму Алису Бельскую привезли. Ну ту, кудрявую, которая к тебе на выставке клеилась.
Сергей нахмурился ещё сильнее.
― Что с ней?
― Покаталась с ветерком. Тачка в хлам, а на ней ни царапины. Пару ногтей только сломала и испугалась сильно. Ревёт теперь в три ручья. Внешних повреждений нет, а на внутренние будет обследоваться.
― Трезвая?
― Уже да, но с перегарчиком. Прав точно лишат. Матери её позвонили уже, ждём пришествия.
― Ясно. Спасибо за информацию. Что-то ещё?
― Ага. У Ромки днюха завтра. Приедешь?
― Не знаю. Постараюсь.
― Тогда к семи в «Альбатрос». Ладно, я погнал работать. До встречи!
Диалог завершился. Воронцов привычным жестом откинул пальцами волосы со лба и надолго умолк, будто что-то обдумывал. Потом взял телефон со стола, нашёл нужный контакт в списке и позвонил.
― Лука, привет. Извини, что разбудил, но это срочно.
― А у тебя по-другому и не бывает, ― едва слышно прозвучало в ответ. ― Опять видения?
― Да. Я только что видел в своей квартире знакомую девушку, а через несколько минут узнал, что она попала в аварию.
Его собеседник тихо присвистнул и уточнил:
― Жива?
― Да.
― Тогда и правда странно. Лекарства регулярно принимаешь?
― Да всё я принимаю, режим соблюдаю и сплю без задних ног. Нормально всё было, а теперь вот снова началось.
― Ладно, приезжай. Посмотрим, что там опять в твоей башке перемкнуло, ― решил человек на другом конце связи.
Судя по голосу, собеседник Воронцова уже в возрасте. Врач? У Сергея проблемы с психикой? Наверное, да, если на видения жалуется и лекарства пьёт. Я вознамерилась последовать за ним, чтобы узнать больше, но именно в этот момент наша с Алисой незримая связь стала особенно ощутимой и напряжённой. Наверное, я уже исчерпала свои возможности. Миланья сказала, что у каждого свой предел. Или фаза полнолуния подходит к завершению ― я ведь не знаю всех этих правил и законов. И про лунные циклы мне тоже мало что известно, ведь сестра ими никогда не интересовалась. Пришлось отказаться от продолжения этой познавательной и первой для меня прогулки. Пора возвращаться к сестрёнке. Жаль, что свободы мне дано так мало, но это ведь не в последний раз. Полнолуние бывает каждый месяц. Попробую снова, потому что теперь осведомлена о такой лазейке.