Страница 28 из 266
— Прекрасно понимаю, Саша. Только думаю, что было немного иначе. Сначала возникла мафия, потом она развилась и коррумпировала властные структуры настолько, что стала абсолютно безнаказанно ими помыкать. Сейчас в Италии правит бал не правительство, хотя все чиновники на своих местах… Я думаю, что правят два-три очень мощных криминальных клана. Время от времени они даже устраивают показательные «чистки» мафиозных структур руками органов правопорядка, чтобы успокоить население, избавляясь от неугодных. Но никогда не сделают главного: не выбьют у мафии экономическую опору из-под ног! Уничтожить Каморру и Ндрангету можно за пару лет: за месяц арестовать всех боссов, больших и малых, которых все знают, и которые совершенно безнаказанно ходят по улицам. Ввести войска, объявить осадное положение, комендантский час, перекрыть доступ и транзит наркотиков, всех особо «отмороженных» расстреливать на месте, но самое главное: объявить амнистию рядовым членам кланов и дать им образование и работу! Дать их детям надежду на будущее, открыть государственные школы, привлечь инвесторов, развить социальные программы, — понимаешь? Сделать этот проект ключевым для всей страны на ближайшие пять лет, перестроить центр Неаполя: к чертям собачьим снести трущобы, переселить людей в муниципальные квартиры! Создать заводы и фабрики за городом на месте этих «пьяцца», открыть производство! Все это можно сделать! Не за год, так за три, не за три — так за пять! И это должно делать правительство Италии. А оно этого не делает. Почему? Не может или не хочет? В этом-то и вопрос… Особенно, когда вспомнишь про сотни миллиардов евро теневого оборота. Сколько из них оседает в карманах «кукловодов»? То-то и оно!
— Но, — запнулся Смолев, — но тогда… Тогда все напрасно? Все усилия впустую?
— Черта им лысого! — гневно посулил генерал, многозначительно похлопав широкой ладонью по своему гладко выбритому затылку. — Мы пойдем до конца. Как сказал кто-то из великих: «Делай то, что считаешь нужным, и будь что будет!» Примерно, так. Эти люди боятся одного, Саша: огласки! Что вся их подковерная возня станет известна, все их темные делишки вытащат на свет и все вокруг, наконец, поймут, с какой мразью имели дело! А это грозит им большими бедами и потерями. В том числе — финансовыми. В эту точку и будем бить! — генерал прихлопнул ладонью по столу. — Вот и весь сказ!
Спустя два часа, стоя в конце длинной галереи виллы «Афродита», Манн и Смолев терпеливо ждали окончания медицинского осмотра. Вскоре дверь восьмого номера открылась, и хирург герр Штаубе вышел, держа высоко перед собой руки в резиновых перчатках, испачканных кровью. Он кивнул Манну и Смолеву, пробормотав по-немецки: «Прошу простить меня, господа!» и вошел в уборную. Было слышно, как он снимает перчатки, моет руки под сильной струей воды, а потом сушит их феном.
— Ну, что скажете, герр Штаубе? — несколько нетерпеливо поинтересовался генерал Интерпола по-немецки, когда врач снова показался в коридоре. — По поводу ранения?
— По поводу ранения? — переспросил хирург, смазывая руки дезинфицирующим гелем, тюбик которого он достал из кармана халата. — Чушь, чепуха, безделица! Так, чиркнуло по касательной. Немного осложняется тем, что пациент, по-видимому, провел долгое время в воде. Я почистил рану, сделал перевязку, ввел противовоспалительное и антибиотик. Это ранение — чепуха! Это не самое интересное, что я увидел, господа, отнюдь!
— А что вы увидели, доктор? — заинтересованно произнес Смолев тоже по-немецки.
— О! Герр Смолев тоже немец? — удивленно округлил глаза хирург.
— Не совсем, — покачал головой Манн. — Он просто долго жил в Германии. Так что вы увидели?
— Надо же! А такое ощущение, что мы соотечественники, — покачал головой Штаубе. — А увидел я, господа, результаты блестяще проведенной пластической операции! Сначала челюстно-лицевой, а затем и пластической! Просто блестяще! Виртуозно исполненной! Поверьте хирургу с тридцатилетним стажем! Человеку словно полностью перебрали все лицо. И заметьте, швов практически не видно, а все срослось просто замечательно и с первого раза! Высший пилотаж! У меня самого такой результат бывает не часто.
— Я подозревал что-то в этом роде, — задумчиво произнес Манн. — Узнать бы, кто ее сделал…
— П-ф-ф-ф! — фыркнул герр Штаубе. — Никаких проблем! Я знаю всего трех хирургов, которые способны на такое. Двое в Германии и один в Израиле. И все трое — мои друзья и коллеги! Дайте мне фото вашего… м-м-м… клиента, и я в течение часа отвечу вам на этот вопрос!
— Вот это разговор! — оживился Манн. — Отлично! Спасибо, доктор! Фото направлю вам на смартфон через пять минут! Счет за ваши услуги оставьте на ресепшн, он будет немедленно оплачен!
— Само собой, — подтвердил герр Штаубе и покинул галерею.
В это время за дверью номера пятого, безвольно сгорбившись на стуле, то и дело отирая дрожащей рукой пот, что катился градом по его лицу, маленький толстенький итальянец Паоло Буджардини, владелец небольшого семейного ресторанчика в Неаполе, что на окраине Испанского квартала, раскрыл небольшой кожаный продолговатый чехол, в котором обычно носят рыбацкие снасти или музыкальные инструменты, и достал тяжелый двуствольный обрез-лупару.
Он действовал так неловко, что сперва даже выронил оружие, упавшее на пол с глухим зловещим стуком. Застонав от ужаса, толстяк поднял обрез, с минуту прислушивался, не идет ли кто, потом с трудом переломил ружье и короткими дрожащими пальцами вставил в каждый из стволов по патрону с картечью.
Видимо, от судьбы не уйдешь, как он ни пытался. Ему не удалось сделать это на Антипаросе: тот, кого ему приказали убить, — просто исчез. Не вышел из воды — и все! У Паоло была надежда, что тот утонул, и ему больше не придется жить в животном ужасе, в котором он провел все последние несколько дней. Но, видимо, судьба к нему не так благосклонна.
А всего-то он лишь купил мебель для своего ресторана не там, где ему намекали… Будь она проклята, эта мебель! Он хотел лишь сэкономить: ведь цена была вдвое ниже. Разве мог он подумать, что теперь ему придется платить за свою недогадливость такую страшную цену?
«Они умрут, умрут все. Вся твоя семья. И будут сильно мучиться перед смертью, — сказал ему человек, который пришел спустя два дня после того, как Буджардини посмел ослушаться. — Особенно твои дочери. Сколько им сейчас? Четырнадцать? Они красотки! От тебя зависит, будет ли им пятнадцать!»
Паоло помнил, как от ужаса он упал на колени и молил о пощаде, но все было тщетно.