Страница 145 из 266
Паскуале Марони, итальянец, 39 лет. Родился в Реджио ди Калабрия. По агентурным данным в течение двенадцати лет был ведущим боевиком у Сальваторе Колуччо — самого влиятельного и авторитетного лидера Ндрангеты. Последние три года отвечал за торговлю оружием и ядерными материалами. После того, как 9 мая 2009 года его босс — бессменный руководитель мафиозной организации — был арестован в городке Рочелла-Ионика в своем бункере на берегу Ионийского моря, остался на свободе и ушел в глухое подполье. Даже после ареста Ндрангетой по-прежнему руководит Сальваторе Колуччо. Предполагается, что Паскуале Марони поддерживает контакты с боссом, находящимся в заключении, и прилагает усилия к его освобождению. Актуальное фото и словесный портрет в досье отсутствуют. Особые приметы: шрам на шее от правой ключицы до уха, закрывает шарфом. Потенциальный покупатель, возможно, в целях шантажа для освобождения Колуччо.
И это только первые пять фамилий в списке.
Алекс снова вздохнул. Ну и букет!
С такими гостями на балу точно будет не скучно. А тут еще от Меламеда, как назло, нет ни звонка, ни смс, а время первого доклада уже три часа как прошло. Манн тоже молчит: видимо, совещание у премьер-министра в самом разгаре. Нужно срочно составить план действий, но пока Алекс не проснулся окончательно, какие-то выводы делать рано. Все это крайне не вовремя — ему нужна ясная голова! Не спас даже холодный душ с обтиранием, голова по-прежнему была тяжелой и ломило виски.
Алекс мысленно заставил себя собраться. Расслабляться нельзя: сегодня будет очень трудный день, — завтра бал!
Радушно поздоровавшись с гостями, — они не должны видеть хозяина виллы уставшим и раздраженным ни при каких обстоятельствах, — затем и с управляющей, принимавшей самое активное участие в беседе, которая, все же заметив слегка кислое выражение его лица, быстро и не задавая лишних вопросов, принесла большой кофейник с дымящимся напитком и поставила перед ним на стол.
Алекс уселся на хозяйское место в углу террасы, где тень от виноградных листьев была погуще, налил себе кофе и сделал первый большой глоток. Прикрыв глаза, он почувствовал, как плотный горячий ком спускается к желудку, все тело охватывает тепло, в голове наконец проясняется. Первая чашка кофе была выпита быстро. Налив вторую, Смолев с облегчением вздохнул, взял щипцами горячий круассан, пододвинул мисочку с апельсиновым джемом и прислушался к разговору, что шел за общим столом.
Рыжая Соня, убедившись, что у босса есть все необходимое для завтрака, и он пока не расположен вести с ней беседы, вернулась к гостям.
Теперь она о чем-то расспрашивала по-английски немецкого хирурга герра Штаубе.
— Дорогая фройляйн, — с достоинством ответил немец, внимательно выслушав вопрос молодой женщины, — это очень древняя традиция, и именно, как вы правильно и заметили, — немецкая! Да, да, господа! Балы — это старая немецкая традиция! Как вы все понимаете, слово «Ball» обозначает ни что иное — как «мяч»!
— Мяч? При чем здесь мяч? — недоверчиво подал голос Мишель Готье. — Всем известно, что…
— Прошу меня простить, мой дорогой друг, — вежливо, но твердо заметил пылкому французу герр Штаубе, протянув в его сторону руку в успокаивающем жесте. — Фройляйн задала мне прекрасный вопрос, и я сперва на него отвечу, а потом мы с вами снова с удовольствием поспорим! Итак, в старину в Германии существовал такой обычай: на Пасху сельские девушки с песнями обходили дома своих подруг, которые за минувший год вышли замуж. Каждой из них незамужние пока подруги дарили по мячику, набитому шерстью или пухом. В ответ молодая женщина обязывалась устроить для всей молодежи деревни угощение и танцы, наняв за свой счет музыкантов. Так сказать, отплатить подругам праздником за то счастье, что ей выпало. Сколько было в селе молодоженов, столько давалось и мячей, или балов, то есть вечеринок с танцами. Вот отсюда и название!
— А вы что скажете, мсье Готье? — улыбаясь, спросила Мэрилин Хьюстон. Ее супруг Джош сидел рядом и тоже улыбался. — Вы согласны, что немцы в этом вопросе является первооткрывателями?
— Всем известно, что и английское «ball», и французское «ballet», и итальянское «ballare» происходят от одного корня: «танцевать»! — очень по-французски пожал плечами месье Готье. — При чем тут «мячики с шерстью»? Думаю, что герр Штаубе, обладая несвойственным другим его соотечественникам тонким чувством юмора, просто разыгрывает нас.
— Ничего подобного! — раздался хорошо знакомый Алексу громкий голос английского археолога.
Лили и Джеймс Бэрроу тоже появились на террасе и присоединились к общему столу под приветственные возгласы всех присутствующих. Лили знакомила мужа с гостями, те радушно жали руку вновь прибывшему и представлялись.
— Боже мой, как я рад наконец вернуться сюда, на эту прекрасную виллу, увидеть эти чудесные грозди над головой и вдохнуть аромат местной кухни, — радостно произнес Джеймс уже после того, как знакомство с присутствующими и представления были позади. — Леди и джентльмены, какое это блаженство вернуться на остров из пыльных и жарких Афин, где я провел несколько дней, борясь с минотаврами и горгонами местной археологической бюрократии! Иногда я ощущал себя Гераклом, совершающим очередной подвиг. Я всегда говорил, что в настоящие авгиевы конюшни ведут коридоры академии наук, — и никакие другие!..
— Так вы справились, Джеймс? — подойдя к археологу из своего затененного угла, поинтересовался Смолев. — Рад вас видеть наконец на вилле «Афродита»! Доброе утро, Лили!
— Боже мой, Алекс! — всполошился Бэрроу. Он, едва усевшись, немедленно вскочил, чтобы радостно стиснуть руку Смолеву обеими руками. На пол упала салфетка, что лежала у него на коленях, но ученый на это не обратил внимания. — Я не заметил вас, как глупо с моей стороны! Простите мне мою рассеянность и проклятую близорукость, я где-то оставил свои очки и теперь едва вижу, да и то, в основном, что у меня под самым носом!
— Доброе утро, Алекс, — сердечно улыбнулась Лили Бэрроу, поднимая салфетку мужа с пола и качая головой. — Мы и в самом деле вас не заметили. Джеймс теряет уже третью пару очков, не знаю, что и делать!
— Не удивил, — пробормотала по-русски Софья, стоя за спиной у Смолева. — Как он вообще нашел из Афин дорогу на Наксос с его-то рассеянностью?.. Мог отправиться с таким же успехом и в Антарктиду…