Страница 13 из 266
— Идем к катеру, — решил Смолев. — Я на него высажусь. Вы меня прикроете. «Большая Берта» с вами? Ну и отлично. Если там есть пострадавшие, окажем помощь!
— Ох, не нравится мне это все, — пробурчал капитан в бороду, берясь за штурвал и направляя баркас в сторону катера. — Мы как раз в том районе, где тело могло упасть в воду.
— Вот и проверим, что к чему, — кивнул Смолев, достав из кобуры свой «Herstal FN». — Вряд ли это просто совпадение…
Скорректировав курс, капитан закрепил штурвал, затем откинул кусок брезента и открыл крышку деревянного ящика.
Смолев увидел знакомый ему устрашающего вида дробовик сокрушительного четвертого калибра и коробки с патронами. «Большая Берта» была сделана по специальному заказу и в огневой мощи вряд ли уступила бы небольшой вертлюжной пушке, что раньше устанавливали на баркасах для защиты от пиратов. Смолев имел возможность увидеть этот дробовик в действии. Страшная вещь! Тогда он оглох почти на сутки.
Алекс пожал плечами: ничего другого все равно нет.
Он перегнулся через леер и в двух словах обрисовал Софье ситуацию. Та уже кратко перевела его слова англичанам. Джеймс удивленно и встревоженно присвистнул.
Через десять минут, когда капитан, заглушив заранее двигатель, подошел вплотную к таинственному катеру, а его помощник быстро и надежно закрепил швартовый конец, так, что и баркас, и катер теперь дрейфовали вместе, Смолев, держа пистолет в правой руке, ловко перескочил через борт катера и, осмотревшись, осторожно спустился в трюм. Все это время капитан стоял на мостике, держа наготове свой дробовик, и внимательно следил за происходящим.
Компания на корме, затаив дыхание, ждала его возвращения. Минуты тянулись, а Смолев все не появлялся. Наконец он вышел. Лицо его было непроницаемо. Все выдохнули с облегчением.
— Что там, дядя Саша? — встревоженно крикнула Соня по-русски. — Помощь кому-то нужна?
— Уже нет, — мрачно ответил Алекс. — Прости, Рыжая, мне срочно надо позвонить.
Пока Смолев набирал телефон Виктора Манна — главы Национального Бюро Интерпола, Джеймс Бэрроу, обращаясь ко всем одновременно и будто к каждому в отдельности, задумчиво произнес:
— Вот тебе и «морские суеверия» … Что же теперь будет?
Часть четвертая
Не существовало на свете силы, способной подчинить их помимо их собственного желания. Все они сохранили свободную волю, выбрав путь насилий и убийств. Противостоять им могла только смерть. Или здравый смысл.
Марио Пьюзо, «Крестный отец»
С юных лет Сальваторе Дженнаро усвоил простую истину: все люди делятся на волков и на овец. Волки живут свободной, вольной жизнью, чувствуют себя хозяевами и не подвластны ничьей воле, а овцы… Что с них взять! Их стригут и режут. Овцой Сальваторе быть не хотел, и тому были веские причины.
В Испанском квартале старого Неаполя, где он родился и вырос, это правило работало так же точно, как швейцарские часы, какие он частенько снимал с богатых зазевавшихся туристов и, не давая им опомниться, быстро убегал и бесследно терялся в муравейнике узких и грязных улочек, проворно пряча свою добычу на время в одной из десятков темных подворотен под образом Девы Марии в стеклянной раме, освещенном неровным светом лампадки — уж там-то искать точно не будут!
Испанский квартал старого Неаполя, или Квартиери Спаньоли, тянущийся вдоль улиц Виа Тринита дельи Спаньоли и Виа Толедо, получил свое название со времен Арагонского правления XV — XVI столетий, когда здесь стояли испанские гарнизоны.
В этой части Неаполя проживали низшие слои населения, люмпены и бродяги. Уже в те времена квартал славился обилием публичных домов и сомнительных заведений, пользовавшихся успехом среди солдат испанских гарнизонов, бывших регулярными завсегдатаями местных злачных мест — отсюда и название.
Знатные неаполитанцы и просто благоразумные гости города уже в те времена старались обходить квартал стороной, поскольку грабежи, насилие и убийства были тут обычным явлением. Даже королевские указы почти не имели здесь никакого действия, а лишь усугубляли социальный хаос.
Со времен средневековья к веку двадцатому в квартале внешне мало что изменилось: мрачноватые узкие щели между домами, которые и улицами-то назвать было сложно, часто заваленные грудами мусора, с полуразвалившимися лестницами и угрожающе низко свисающим из окон бельем, которое жители квартала по-прежнему вывешивают сушиться наружу — словно напоминание о его сомнительном средневековом прошлом.
Правда, многие современные туристы, стремившиеся узнать, что такое «настоящий Неаполь», видели все иначе: в их глазах Испанский квартал был привлекателен миниатюрными узкими улочками и живописными переулками, небольшими домиками и уютными кулинарными заведениями — итальянские семейные ресторанчики здесь на каждом шагу!
Но что взять с чокнутых туристов? Пусть выдумывают себе, что хотят! Сальваторе давно отнес этих беспечных толстосумов к «овцам», что, влекомые губительным любопытством, сами заходили на его территорию, где он охотился, и часто платили за свою неосмотрительность — то фотоаппаратом или дорогой видеокамерой, то золотыми часами, а то — и пухлым бумажником, набитым деньгами и кредитными картами. Часть денег Сальваторе брал себе, а все остальное нес своему другу Винченце: тот знал, куда пристроить и ценные вещи, и банковские карты.
Когда Сальваторе было всего семь лет, в Неаполе стояли американские войска. Он часто вспоминал те годы. Его отец и мать были честными тружениками — отец не раз подчеркивал это с гордостью. Что толку? Стены сырого полуподвала, где они жили, в промозглую зиму покрывала вонючая зеленая плесень, от которой было невозможно дышать.
Младшая сестренка Сальваторе, маленькая Анита, всегда тяжело болела зимой, надсадно кашляя в своей кроватке целыми днями. Ни на доктора, ни на дорогие лекарства у семьи Дженнаро тогда не было денег. Не было денег даже на молоко. В квартале царили бедность и нищета. Мать и отец вместе с сотнями других безработных обивали пороги благотворительных организаций и кабинетов местного муниципалитета, даже отстояли почти сутки в очереди в приемную к местному депутату, — но всем было плевать! Это Неаполь! Так говорили им. Здесь нищета и бедность были всегда, пожимали плечами государственные чиновники. Не можете содержать детей, не рожайте! Не вешайте свои проблемы на государство, ему и так тяжело — кризис!