Страница 211 из 248
— Была одна некрасивая история, когда они украли собаку у местного полисмена. Это такие давние студенческие традиции в Оксфорде, обязательно надо что-то стянуть у местного полицейского: шлем, собаку, велосипед, скутер… И как всегда: крали втроем, а попался Джеймс, который стоял на стреме или как это называется, когда стоишь и сторожишь, чтобы не пропустить хозяина, когда он вернется. Конечно, Джеймс задумался и просмотрел полисмена. Такой недотепа! Констебль Оутс подошел к нему вплотную, и лишь только тогда Джеймс его заметил, но было уже поздно. Задержали всех троих.
— Понятно, — улыбнулся Алекс. — Узнаю нашего друга Джеймса. Что было дальше?
— Подельники тогда, упирая на то, что их повязали по его вине, подговорили Джеймса взять всю ответственность на себя за эту хулиганскую выходку. Обещали поддержку: мол, они не дадут его в обиду, воспользуются связями… Но в последний момент просто исчезли! Джеймсу грозило отчисление из университета, его дело разбирал дисциплинарный комитет. Бедолага переживал просто ужасно: ходил весь белый, губы тряслись, совершенно ничего не соображал. Вся жизнь, вся карьера — под откос! Неизвестно, чем дело кончилось бы, не вступись дружно за него в последний момент профессора с научных кафедр, где он вел научную работу. А те два мерзавца, Говард и Алджернон, его попросту предали, но он их снова простил! — Лили безнадежно махнула изящной рукой и, прикрыв глаза, покачала головой.
— С тех пор вы их и недолюбливаете?
— С тех самых пор. И «недолюбливаю», Алекс, — это слишком мягко сказано! Эти двое всегда устраивали розыгрыши и попойки, и все им сходило с рук! Что Говард, что Алджернон, — оба из богатых аристократических семей. Знаете, золотая молодежь! — сердито поморщила носик Лили. Ее возмущение нарастало с каждой фразой. — Заносчивые снобы, бездельники и распутники! Английская аристократия! Да ради всего святого! Как хорошо, что я наполовину ирландка! И часто мне кажется, что на лучшую половину! Обожают, когда другие даром таскают для них каштаны из огня! Родительские связи помогли им закончить университет и получить дипломы, в то время как Джеймс всего добивался сам, трудился как проклятый. Лишнего пенни ему никто не дал, все своим горбом! И никаких «дружеских», — у Лили снова прозвучала та же брезгливая, пренебрежительная интонация, — отношений между ними сто лет не было. Они после университета дай бог всего пару раз и виделись! Да и то, когда им что-то было от него нужно.
— Почему же тогда Джеймс пригласил их сейчас приехать?
— Да в том-то и дело, что он их не приглашал! Я была очень удивлена, что они приехали! Вернее сказать, — подумав, поправилась Лили, — Джеймс приглашал их на Наксос лет пять подряд, но каждый раз у них находились отговорки. А в этот раз они появились неожиданно, как снег на голову. Мол, будем завтра. Вот и все!
— Вы знаете, как они прибыли на остров?
— Они сказали, что на пароме. Джеймс еще предлагал их с парома встретить, но они отказались, пришли сами прямо в гостиницу.
— Ясно, а номер в гостинице для них заказывал Джеймс?
— Не только заказал, но и оплатил! — возмущенно фыркнула Лили. — Такими они были всегда: любителями поживиться за чужой счет! Мол, они временно в крайне стесненных обстоятельствах, — как мне Джеймс объяснил — вот они и попросили его оплатить проживание. Они решили, что у Джеймса после получения премии от греческого правительства денег куры не клюют! Мол, вернут. Сколько раз такое было! Ни разу еще ничего не вернули! — безнадежно махнула она рукой. — Да и в этот раз, боюсь, они хотят его во что-то втянуть. Скажите, Алекс, как сделать так, чтобы мой муж перестал быть таким наивным и доверчивым?
— Боюсь, уже никак, — развел руками Смолев, улыбаясь. — Переделывать его поздновато. Да и так уж ли это необходимо? Да, он доверчив, наивен и бывает иногда излишне добр, но ведь мы его и любим именно таким, какой он есть, ведь так, Лили?
— Да, конечно, — пробурчала Лили, расстроенно вороша льдинки пластиковой палочкой в бокале с мохито. — Но иногда мне страсть как хочется треснуть его по лбу: сил нет порой терпеть его мягкотелость!
Смолев добродушно рассмеялся и покачал головой.
— Не думаю, что это поможет, — с сомнением заметил он, снова став серьезным. — Лили, я так понимаю, что Джеймс с друзьями скоро придут сюда? Вы останетесь с ними на обед?
— Вот еще, — возмутилась англичанка. — Я их лицемерные физиономии видеть больше не могу, насмотрелась! К тому же меня Кристина ждет: мы с дочкой вместе пообедаем на вилле.
— Очень хорошо, — Смолев поднялся, подошел к барной стойке и что-то спросил у бармена по-гречески. Затем вернулся за стол с листом, вырванным из блокнота и шариковой ручкой. — Вы не против передать старшему инспектору Антонидису от меня эту записку? Он сейчас на вилле, вы найдете его в моей гостиной.
— С удовольствием, Алекс, — улыбнулась Лили. — Конечно, передам.
Алекс быстро и размашисто написал несколько строк по-английски, подумал, достал показания капитана яхты «Бернадетт», сложил оба листа пополам, затем еще раз пополам и вручил Лили.
— Я вам очень благодарен, Лили, — сказал он, протягивая бумаги. — Вы мне очень помогли. Не переживайте, скоро все наладится. А за Джеймсом я присмотрю, обещаю! Мужа вашего мы в обиду не дадим.
Лили ушла, немного успокоенная по поводу своего супруга, а Смолев поднялся из-за стола и подошел к бармену. Коротко переговорив с ним, Алекс вернулся на свое место. В этот момент в таверну шумной компанией вошли Джеймс Бэрроу, Алджернон Петтигрю и Говард Стэнсбери. Англичане разговаривали громко, никого не стесняясь. Официант усадил их за свободный столик с другой стороны барной стойки. Бармен взглянул на Смолева, тот кивнул. Анестис вышел из-за барной стойки и на оставшиеся свободные столики поставил таблички из толстого оргстекла с надписью «Извините, столик забронирован».
Официант принял у англичан заказ и унесся на кухню. Бармен не спеша — потратив на это вдвое больше времени, чем обычно — принес им заказанные напитки: два алкогольных мохито и воду со льдом. Затем ему пришлось повторить заказ. Через пятнадцать минут еще раз. Состав заказа не менялся. Им принесли первые закуски. Время шло. На постепенно освобождавшиеся от других посетителей столики Анестис ставил таблички с бронью.
Вскоре за столиком, где сидели выпускники Оксфорда, началось бурное обсуждение, подогретое алкогольными парами.