Паруса над Забвением

— Сдаёмся! — закричал кто-то на ломаном английском. — Пощадите!

Их связали. Быстро, грубо. Кого-то добили прямо на месте — за попытку вырваться. Остальных согнали в кучу. Потом был осмотр добычи. Серебряные слитки, тюки с тканями, бочки с вином, немного золота. Не сказка, — но достаточно, чтобы считать день удачным. Пленных распределяли без эмоций. Кого — в порт продать, кого — оставить, если нужен плотник или штурман, а кого и за борт, если был ранен и не мог передвигаться.

Пиратская шхуна получила сравнительно небольшой урон: пробитый борт, порванные снасти, убитые и раненые в небольшом количестве.

Когда всё кончилось, Олег стоял на палубе и смотрел на всё это. Его трясло. Не от страха — от понимания, что то что он сейчас видел не было киношной постановкой или игрой актёров. Всё было максимально реалистично: палуба залитая кровью вперемешку с человеческими мозгами и внутренностями, кое-где валялись оторванные конечности и части разорванных ядрами тел. Море вокруг окрасилось в бурый цвет, стаи голодных акул начали кишеть вокруг разрывая плавающие трупы людей

Его стошнило от всего этого несколько раз, желудок вывернулся наизнанку, а мозг отказывался принимать увиденное за правду. Он забился в угол между палубными надстройками, и прижав к себе сбитые в кровь ноги тихо завыл, как раненый зверь. Дрожь в теле не утихала и каждый вдох давался с мучительным хрипом, будто горло сжимало железное кольцо. В ушах стоял звон — остаточное эхо взрывов, криков и предсмертных хрипов, слившееся в один непрерывный гул безумия. Он пытался закрыть глаза, но за веками всё равно вспыхивали картины недавнего боя. Ветер доносил запах пороха, крови — смрад, от которого першило в носу и слезились глаза. Где-то рядом скрипела на волнах разбитая шлюпка с захваченного корабля сиротливо дрейфующая теперь тихо в открытое море

Глава 10. Кровь, ром и слёзы

Олег наблюдал, как разграбленное судно медленно удалялось. Израненное ядрами и обезглавленное разрушенной мачтой, оно качался на волнах, как гигантская дохлая рыба. Пираты вынесли с него всё, что могло быть продано, или использовано: серебро, шёлк, вино, даже кованые замки с дверей кают. То, что не имело цены — выбросили за борт вместе с телами мёртвых торговцев. Корабль-призрак остался один, покачиваясь под тяжёлым небом, пока волны не начали лизать его палубу, как голодные языки чудовища.

На пиратской шхуне царила странная смесь усталости и возбуждения. Радость от добычи быстро угасала перед лицом потерь. Пятеро матросов были убиты. Ещё двенадцать человек получили различные ранения — от глубоких порезов, переломов, ожогов от раскалённых ядер и рублено-колотые раны. С ранеными пираты обращались по-разному. Тех, кто мог ходить и говорить — отнесли в трюм, где старый корабельный лекарь, бывший цирюльник из Плимута, уже ждал с иглой, нитками и бутылкой рома. Он не спрашивал имён — только смотрел в глаза и решал: “жить” или “умереть”. Один матрос с пробитым животом стонал час, прежде чем его тихо прикончили ударом ножа в сердце — чтобы не мучился и не тянул остальных вниз своей болью.

Тех, кто не мог двигаться и был безнадёжен, просто сбросили за борт. Без церемоний. Без слов. Море приняло их так же бесстрастно, как и всех остальных.

Пленных тоже разделили на категории. Двух купцов, которые умели читать карты и знали торговые маршруты, оставили в живых — их ждала продажа в Нассау. Остальных — тех, кто сопротивлялся особенно яростно или был слишком молод и бесполезен — заставили играть в “птичку”. Это было жестокое развлечение: пленного привязывали к канату, поднимали над водой и раскачивали, пока он не начинал кричать. Иногда его опускали в воду — и если акулы не успевали — поднимали снова. Иногда — нет. Смех пиратов звучал громче волн.

— Юнга! — рявкнул боцман, тыча пальцем в окровавленную палубу. Хватай щётку и живо начинай драить её, чтобы всё блестело, а иначе получишь плетей.

Ему дали деревянный скребок, ведро с морской водой и тряпку, пропахшую солью и гнилью. Он опустился на колени и начал соскребать кровь с досок. Она уходила неохотно, забиваясь в щели между досками. Приходилось соскребать, выковыривать, снова лить воду. Олег работал молча, с пустой головой. Думать не хотелось. Если думать — можно было сойти с ума. Каждый взмах скребка будто выцарапывал кусок его души. Под ногтями застревала чужая плоть какую щедро разбросало, когда ядра попадали в людей. Где-то рядом валялась отрубленная кисть на безымянном пальце сверкало золотое кольцо с камнем. Один из матросов без всяких церемоний сорвал его и нацепил себе на средний палец, а руку выкинул за борт. Олег с трудом сдержал тошноту. Корабль тем временем чинили. Стучали молотки. Скрипели блоки. Меняли снасти. Шхуна оживала, как раненый зверь, которому вправляют кости. Плотники уже работали у борта — заделывали пробоину, выбитую ядром. Их молотки стучали ритмично, почти как сердце корабля, пытающегося вернуться к жизни. Высоко над палубой матросы заменяли порванные снасти и блоки, ругаясь и швыряя обрывки канатов вниз. Капитан, стоя у кормы, наблюдал за всем этим с холодным спокойствием. Его тёмно-сиреневый камзол был безупречен: на нём не было ни капли крови, ни пятен пороха, широкая красная перевязь поперёк с абордажной саблей, на голове напудренный парик под широкой треуголкой. Только глаза выдавали усталость: глубокую, тёмную, как омут, в котором тонули все иллюзии.

— Мы не можем долго задерживаться здесь, — сказал он старшему помощнику, не отрывая взгляда от горизонта. — Если военный английский фрегат нас настигнет, мы станем украшением их виселицы.

— А если пойдём на ещё одного торговца? — спросил помощник, наматывая на палец обрывок верёвки.

— Этот дал мало. Следующий может дать ещё меньше. Или у него окажется больше пушек и опытных пушкарей и тогда уже мы станем трофеями для них. Нет, мы потеряли людей, у нас повреждена обшивка. Нам нужно идти в порт, немного подлататься, пополнить запасы и нанять ещё матросов.

— Хорошо, ближайший порт от нас Нассау, в районе Багамских островов, до него три дня при попутном ветре, прикажете держать курс на него, сэр?

Капитан кивнул.

— Это хорошее место, если надо выждать или переждать… Торговые пути идут мимо Багам, так что добыча не ускользнёт от нас. Мы вернёмся сюда — но уже сильнее.

Затем он повернулся и окликнул:

— Юнга! Ко мне.

Олег поднялся с колен, вытирая руки о штаны, какие уже насквозь были мокрыми и подошёл к нему слегка поклонившись.