Страница 17 из 65
Это уже после Олег понял предназначение банданы в бою и в повседневном применение. Её одевали не для красоты, а по ряду практических причин. Она впитывала пот и тот не тёк в глаза. Волосы не цеплялись за снасти. А скрученный в жгут узел служил предохранителем, если во время схватки, кто-то попытается задушить сзади с помощью например цепи или верёвки, то не сразу сможет это сделать, толстая ткань не даст плотно обхватить шею, а это даст драгоценные секунды, чтобы избежать удушения. Кроме того она защищала сзади шею от скользящих ударов саблей, значительно смягчая силу удара, что помогало избежать тяжёлого ранения. Холодное оружие заблестело на солнце практически у всех в руках. Короткие абордажные сабли — тяжёлые, с широкой гардой. Пистоли с кремневым замком — на один выстрел, но в ближнем бою такое оружие было очень эффективно, к тому же тяжёлая, латунная рукоятка могла послужить дубинкой и запросто пробить череп. Ножи — разные: от аккуратных до грубых, кованых, больше похожих на мясницкие. У некоторых — пики и абордажные крюки, чтобы тянуть, сбивать, рвать. Капитан снова поднял трубу.
— Он лёг неправильно, — сказал он спокойно. — Держит ветер плохо. Через час будет наш.
И этот час тянулся, как натянутый канат.
Корабль шёл, поскрипывая корпусом, словно ему самому не терпелось сомкнуть зубы на том за кем он гнался. Ветер гудел в снастях низко, утробно. Олег поймал себя на том, что сжимает кулаки, даже не понимая зачем. Внутри было странное чувство — не радость и не страх, а тяжёлое ожидание, как перед ударом, который уже нельзя отменить. Когда расстояние сократилось до пушечного выстрела, капитан опустил трубу, прозвучала зычная команда:
— Правый борт, к орудиям. Цель — снасти, мачты, руль. — Корпус не трогать. Нам нужен трофей, а не могила.
В трюме уже ждали пушкари с тлеющими фитилями в ожидании команды.
— Огонь!
Первый выстрел ударил не столько по слуху —сколько по телу. Корабль дёрнулся, словно его пнули в грудь. Из жерл пушек вырвалось пламя, густой бело-жёлтый дым хлынул по палубе, мгновенно забив воздух. Порох вонял резко, едко, он царапал горло, резал глаза, заставляя кашлять и слепнуть.
Ядра ушли с воем — не свистом, а каким-то плотным, тяжёлым звуком, будто сама пустота разрывалась впереди них. Несколько штук шлёпнулись в воду, но остальные попали куда надо.
У торговца фок-мачта дёрнулась, треснула — не сразу, а с паузой, словно дерево сначала подумало, а потом решило умереть. Обломки полетели вниз, рвали снасти, били людей. Кого-то прижало к палубе куском реи, хруст костей и дерева был отчётливый — как если бы ломали сухую ветку.
— Заряди! Быстро!— Звучали команды.
Олег подавал порох в специальных кожаных картузах. Руки дрожали. Он почти ничего не слышал, от выстрелов у него заложило уши, поэтому действовал скорее интуитивно подтаскивая то порох, то тяжёлые ядра. Второй выстрел. Третий.
Торговец ответил. Их ядро вошло в борт пиратской шхуны чуть выше ватерлинии. Доски разлетелись щепой. Одна длинная, острая, как нож, ударила матроса в шею сбоку. Он даже не закричал — просто сел, выпучив глаза, схватился за горло, между пальцев мгновенно хлынула тёмная кровь. Он повалился на бок, дёрнулся пару раз — и всё.
— К чёрту! — кто-то выругался. — Ещё один! Дым висел плотной стеной. Видимость — несколько шагов. Люди ориентировались по голосам, по памяти палубы, по ощущениям ног. Олег споткнулся о тело, поскользнулся, едва не упал — его схватили за воротник и рывком поставили обратно.
— Живой — шевелись! Мёртвый — не мешай!— Прокричал кто-то ему в ухо.
Капитан орал сквозь грохот:
— По рулю! Лишить его управления!
Ядро ударило в кормовую надстройку торговца. Разнесло штурвал. Один из рулевых исчез — не упал, не отлетел, а именно исчез, будто его вырезали из мира. На его месте осталось облако красной взвеси и клочья одежды.
После этого торговец начал заваливаться. Его ход упал, паруса висли, снасти путались. Он больше не убегал — он плыл, тяжело, беспомощно.
— Крюки готовь!
— Ближе! Ещё ближе!
Сближение было страшнее стрельбы.
Два корпуса сошлись не сразу — сначала коснулись, отскочили, потом ударились снова. Раздался треск, такой, будто ломали огромный шкаф. Канаты натянулись, завыли. Абордажные крюки со свистом перелетели вонзаясь в борт торговца, рвали дерево, цеплялись за поручни.
— На абордаж!
Пираты ринулись первыми. С дикими криками и звериным рычанием. Началась битва не на жизнь, а на смерть. Кто-то стрелял из пистолей почти в упор — пламя било в лица, пули рвали плоть, оставляя чёрные входные отверстия и рваные выходные. Олег в суматохе оказался возле фальшборта, когда их снова тряхнуло. Его швырнуло к леерам, над головой пролетела пуля — он услышал её, как услышал бы шмеля у уха. Кусок щепы вырванной из мачты ударил его в плечо— боль была тупой, но горячей.
На палубе торговца кипел настоящий ад.
Купцы защищались всем, чем могли. Алебарды. Тесаки. Крюки. Один мужчина — в дорогом, уже разорванном камзоле — бился коротким мечом, умело, яростно, сразу против двоих, пока третий пират не изловчившись ударил его пикой в живот. Остриё вошло медленно, с сопротивлением, мужчина закричал — протяжно, не по-человечески. Когда пику вытащили, из раны вывалились кишки и хлынула горячая кровь. Он упал, всё ещё пытаясь драться, одной рукой придерживая вываливающиеся наружу внутренности, а другой сражаться, но силы быстро покидали его, да и пираты добили его с двух сторон без лишних церемоний. Палуба стала скользкой от крови. Люди падали, поднимались, падали снова. Сражались ногами, локтями, зубами. Кого-то сбрасывали за борт — и море тут же закрывалось над ними, не задавая вопросов. Олег носился между орудиями, раненых оттаскивал в сторону, подавал оружие, порох, воду — и всё время чувствовал: ещё шаг влево, ещё секунда — и его просто не станет. Бой шёл на обоих судах одновременно между разрозненными кучками людей.
Один торговец с рубленной раной на голове, с вывалившимся из глазницы глазом схватил его за рукав. Уцелевший глаз смотрел безумием и болью.
— Помоги… — Прохрипел он.
Олег в ужасе отшатнулся от него не зная, что делать, но позади уже нарисовался пират с банданой цвета засохшей крови, ударил того топором в затылок. Череп раскрылся, как плохо сколоченный ящик.
— Не залипай, юнга! — рявкнул он Олегу. Живи!
Постепенно сопротивление ослабло. Торговцев становилось меньше. Те, кто ещё держался, сбились у мачты. Оружие опускалось. Руки поднимались.