Паруса над Забвением

— Это верно, но не обычное торговое судно, мы занимаемся их грабежами и с этого имеем прибыль. Экипаж иногда убиваем, иногда отпускаем— всё зависит сколько добычи удаётся захватить…— Он говорил это так же спокойно, как о погоде. — И за такие вещи людей вешают. Если повезёт — быстро, поэтому как ты понимаешь мы вне закона, как и ты теперь.

Он сделал паузу.

— Теоретически, я мог бы вернуть тебя домой. Высадить где-нибудь. Найти твоих родственников. Взять выкуп.

Олег вздрогнул.

— Но, — продолжил Хокинс, — мне это неинтересно. Он посмотрел на руки Олега — сбитые, красные, дрожащие, перевязанные грязными тряпками.

— Ты не сумасшедший. И ты не нищий. У тебя тело человека, который всю жизнь ел досыта, спал на мягкой постели и никогда не работал по-настоящему. Ты—мягкий, непривычный к боли и испытаниям. И руки твои явно не видели тяжёлого труда. Такое тело и руки бывает у сыновей купцов… или у аристократов.

— Я не аристократ, — вздохнув ответил Олег, про себя правда отметив,что если перенести реалии из его времени сюда, то получается он именно ребёнок аристократов в том или ином смысле.

— Для меня — ты аристократ, — отрезал капитан. — Потому что привык только потреблять. Кто-то пёк для тебя хлеб, кто-то шил тебе одежду, кто-то делал за тебя другую неблагодарную работу. А ты жил, не думая, чьими руками это сделано.

— Чем ты зарабатывал себе на харч? — Капитан продолжал сверлить его взглядом.

Олег открыл рот… и закрыл.

— Ничем, — выдавил он— Меня полностью содержали родители.

Хокинс кивнул, будто услышал ожидаемый ответ.

— Я так и думал. Ты — человек без ремесла. Без дела. Без якоря. В твоём мире это, возможно, не считается грехом, но в нашем — это приговор. Ибо кто ничего не делает, тот не получает свою миску похлёбки. —Он наклонился ближе.

— Поэтому я не продам тебя. Но и не отпущу. Пока ты сам не заработаешь своё право уйти.

— Как? — У Олега внутри всё заныло.

— Просто, — Капитан усмехнулся. — Ты будешь пока юнгой. Будешь чистить дерьмо, лезть на реи, тянуть канаты, мёрзнуть, голодать, получать побои и учиться. До тех пор, пока не перестанешь быть обузой— в первую очередь для самого себя. —Он выпрямился. — Когда я увижу, что ты можешь сам заработать себе хотя бы на миску жареной грудинки и кружку эля — тогда поговорим о твоей свободе, а пока…считай, что ты служишь здесь под моим присмотром.

Ветер за стенами взревел особенно яростно, будто подтверждая его слова.

— А если я не смогу, сломаюсь? — спросил Олег, едва слышно.

Капитан посмотрел на него долго. Потом ответил почти безразлично:

— Тогда море решит за тебя. — Он снова

замолчал. Не театрально, а как то буднично и по-настоящему. Будто решал, стоит ли говорить, что-то дальше. Шторм за стенами каюты глухо бухал, лампа под потолком раскачивалась скрипя цепью отбрасывая причудливые тени.

— Думаешь, я родился капитаном? — спросил он вдруг.

Олег поднял глаза.

— Я встал на палубу в четырнадцать лет, — продолжил Хокинс. — На торговом судне. Маленьком, вонючем корыте, которое возило соль и шкуры. Я был принят юнгой—таким же, как ты сейчас, только намного моложе.

Он криво усмехнулся.

— Пинки по утрам. Побои за любую ошибку, голод был такой, что еда ночью снилась, а просыпался оттого, что чувствовал, как начинаю грызть собственные пальцы. Унижения… — он качнул головой. — Это даже не самое страшное. Самое страшное — когда к этому привыкаешь. Когда начинаешь считать, что ты и есть грязь под ногами.

Капитан медленно провёл пальцами по столу, словно ощупывал прошлое.

— В том плавание из нашей команды трое не дожили до конца рейса. Один сорвался за борт. Второй умер от горячки. Третьего просто… забили. Я выжил. Не потому что был сильнее. А потому что был упрямее и хотелось жить.

Он посмотрел на Олега пристально.

— В следующее плавание я уже нанялся матросом. Плохим, зелёным, но матросом. И знаешь, что произошло?

Олег молчал.

— Нас взяли на абордаж пираты.

Слова прозвучали буднично, но за ними чувствовался холод.

— Ночью. Быстро. Грязно. — Хокинс сделал короткий жест рукой, будто перечёркивая воздух. — Команду вырезали почти всю словно свиней. Кого сразу, а с кем ещё позабавились прежде чем убить. Я лежал среди тел, весь в крови — чужой и своей и ждал когда меня добьют окончательно.

Он усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Но их капитан посмотрел на меня и сказал: «Этот и так уже мёртв, оставьте его, он мой».

Хокинс поднялся и подошёл к полке у стены, которую Олег сразу не приметил в потёмках. Он провёл рукой по корешкам книг в тёмных кожаных переплётах, что стояли на ней в ряд.

— Его звали Сайлас Морроу.— В море его знали как Слепой Лис.

Он обернулся.

— У него был один глаз, второй он потерял ещё молодым. Но видел им он больше, чем половина живых. Он не любил бессмысленной жестокости. И почему-то… — Хокинс хмыкнул, — решил взять меня под своё крыло.

— Почему? — вырвалось у Олега.

— Потому что я был худой, злой и молчаливый, — ответил капитан. — И потому что он увидел во мне не зверя, а человека, которого ещё можно вернуть к нормальной жизни.

Он снял с полки одну из книг, положил на стол. Кожа на ней потрескалась, страницы пожелтели.

— Он научил меня читать, писать, считать, разбираться в навигационных приборах судна и прокладывать курс корабля по звёздам. Дал книги по истории, географии, разных философов и старых греков. — Капитан кивнул на полку. — Вот, смотри.

Он начал называть, медленно, почти с уважением:

— “Жизнеописания Плутарха”.

— “О мореплавании”. Ричарда Хаклюйта.

— “О природе вещей”. Лукреция.

— “Хроники о Риме”.

— И даже одна книга арабского учёного — о звёздах.

Олег слушал, не веря ушам. Среди грохота шторма и запаха рома эти названия звучали почти нереально.

— Сайлас говорил мне, — продолжил Хокинс, — что человек без головы — всего лишь сильное животное. А пират без головы — мёртвый пират. Он учил меня думать. Делать выводы. Видеть дальше сегодняшнего дня.

Он любовно погладил книгу на столе и аккуратно поставил её обратно.

— Он сделал из меня не просто матроса. Он сделал из меня человека. И именно поэтому, — голос капитана стал жёстче, — я не позволю тебе остаться тем, кем ты есть сейчас. Хокинс снова сел напротив Олега.

— Ты попал сюда не случайно. Море редко ошибается. Оно не любит тех, кто живёт за чужой счёт. Но иногда… — он чуть наклонился вперёд, — оно даёт шанс.