Страница 59 из 303
Исабель перевернула страницу. Ее взгляд наткнулся на фото сурового бородача с винтовкой в руках — своего прадеда Анхеля Энсинас Гарсия она узнала мгновенно. Это была одна из самых любимых ее фотографий. Мама рассказывала, что ее дедушка Анхель был большим патриотом Андалусии. В молодости он провел много лет, путешествуя по родному краю, и погиб во время гражданской войны в Испании в июле тридцать шестого года в ожесточенных боях с войсками мятежного генерала Кейпо де Льяно, неожиданно захватившего власть в Севилье. Прадеду было всего сорок пять… Это фото было сделано незадолго до его гибели, когда его сыну, Диего едва исполнилось четырнадцать лет. В пятнадцать Диего Гарсия и сам ушел воевать, мстить фалангистам Франко за смерть отца. Юноша вступил в ряды защитников Республики и все годы гражданской войны не выпускал винтовки из рук, к тысяча девятьсот тридцать девятому году уже командуя батальоном. Вся семья гордилась молодым Диего, его волей и несгибаемым характером.
Весной тридцать девятого года, когда каудильо Франко, утопивший Испанию в крови, торжественно объявил конец войны и полный разгром республиканцев, Диего Гарсия ненадолго вернулся в родную Севилью, чтобы повидаться с матерью, подлечиться после ранения, и на долгие годы, подобно своему отцу, ушел бродить по Андалусии. Исабель перевернула следующую страницу в альбоме. Да вот же его фотография! Этот снимок очень любил Пабло, он даже сделал себе копию и часто возил ее с собой. На фото дед был изображен с гитарой. Здесь ему около тридцати пяти лет, он уже вернулся из своих странствий… В семье есть предание, что играть на гитаре деда научил его отец Анхель, который и сам был неплохим гитаристом, и, говорят, даже сочинял музыку. Но Диего стал выдающимся. И первым учителем для них с братом.
Исабель прерывисто вздохнула. Она хорошо помнила, как в их с братом жизнь вошла музыка. Однажды, будучи еще совсем ребенком, взбалмошным, непоседливым и упрямым, Пабло, несмотря на строжайший запрет, все же пробрался в комнату к дедушке и вытащил из парусинового чехла его старую гитару, прикасаться к которой не смел никто в семье — так уж было заведено. Как только раздались звуки струн, выдавшие сорванца с головой, все домашние в ужасе замерли: к старости Диего отнюдь не стал мягче характером, скорее наоборот. Но что-то случилось. Что-то удивительное, раз, ко всеобщему изумлению, разгневанный Диего, вошедший в комнату и увидевший гитару в руках у непослушного Паблито, внезапно смягчился и не стал выговаривать внуку, а провел с ним первый в его жизни музыкальный урок. В семье потом шептались, что Диего увидел глаза внука, когда тот неумело извлекал свои первые гитарные звуки: глаза светились таким счастьем, словно ребенок увидел Божье чудо, — и суровое сердце Диего дрогнуло. Затем к этим урокам присоединилась и Исабель. Дед был строг, но справедлив с ними, а внуки старались, как могли, чтобы порадовать его, и музыка скоро стала неотъемлемой частью их жизни.
Младший внук стал под старость лет для Диего светом в окошке: к семи годам Паблито уже играл сложные произведения испанских композиторов: Фернандо Сора, Франсиско Тарреги, Дионисио Агуадо, учился виртуозной игре у великих Андреса Сеговии и Эмилио Пухоля, изучая их технику в мельчайших деталях. Диего всячески поощрял и поддерживал внука, но любил повторять, что виртуозная техника — далеко еще не все, что нужно, чтобы стать музыкантом.
Однажды, прослушав в исполнении внука одно из сложнейших произведений, дед долго молчал. Молчал и Пабло, лишь переглядываясь с сестрой, втайне гордясь и ожидая похвалы от своего строгого учителя. Наконец Диего улыбнулся, подошел к внуку и положил свою тяжелую руку ему на плечо. «Понимаешь, Паблито… Сейчас я скажу тебе очень важную вещь. Мне когда-то сказал ее мой отец, твой прадед Анхель Гарсия. Постарайся ее запомнить: ведь, возможно, полностью и до конца ты поймешь эти слова только спустя несколько лет. Так вот, запомни, мальчик! Есть музыканты, за манерой исполнения которых подчас угадывается целая вселенная. Огромная и непостижимая, наполненная Божьими чудесами вселенная! Они, эти музыканты, лишь ненадолго — пока звучит произведение — приотворяют в нее дверь для зрителей, давая им редкий шанс заглянуть внутрь и навсегда поразиться глубине открывающегося перед ними космоса. А есть другие исполнители, которым нечего показать, так как за душой у них пока нет ничего. Ни пережитого, ни выстраданного, ни осознанного, ни утраченного… Нет ни открытий, ни разочарований, ни потерь. И, следовательно, там нет ни любви, ни ненависти, ни печали. Только виртуозная техника. Пусть даже добытая тяжким трудом. Но сама по себе техника завораживает только на мгновенье, оставляя впечатление бенгальского огня, который, весело искря, за минуту прогорает с щелкающим треском и гаснет, и только сизый дымок развеется в воздухе, будто ничего и не было… Тогда как волшебное таинство Святого Рождества куда как глубже и загадочней. Ты спросишь: что это за вселенная такая и где она? Она здесь, мой мальчик! — Диего осторожно прикоснулся к груди Пабло. — В твоем сердце. Это твоя душа! Ты должен не просто блестяще играть, ты должен переживать все, что играешь. Чувствовать, сопереживать, любить и ненавидеть. И лишь тогда у тебя получится М
узыка
!»
А потом в жизнь маленького музыканта вошли произведения Хоакина Родриго. Исабель помнит, как навзрыд рыдал Пабло, когда дедушка рассказал ему о маленьком мальчике, ослепшем в три года от дифтерии, но ставшем великим испанским музыкантом. Диего, пораженный тем, насколько близко его внук принял к сердцу историю маленького Хоакина, утешал внука на свой манер: «Бог дал тебе талант, Паблито, у тебя есть все: острый слух, чтобы слышать музыку, быстрые пальцы, чтобы играть, чистая душа, чтобы сопереживать людским страданиям, и ясное зрение, чтобы отличать друзей от врагов. Не плачь! Пусть ты не слеп, но ты тоже станешь великим гитаристом!».