Страница 56 из 303
Паром пришвартовался к пристани. С лязгом опустилась дверь грузового трюма, и на бетон причала с корабля стали выезжать автомобили. Их было совсем немного по сравнению с летними месяцами. По понятным причинам, отъезжающих было значительно больше, чем прибывших на остров. Не исключено, что те, кого разыскивает полиция, затерялись сейчас в этой толпе. Алекс покачал головой.
То, что это не сицилийцы, Смолев понял уже давно. Два человека как раз могли бы разделиться: один бы остался обшаривать гитарный кейс, а другой бросился бы на виллу, чтобы обыскать номер убитого. Но в этом случае, футляр не попал бы обратно в номер. А он попал! И это все меняет. И ни одного отпечатка пальца.
Толпящиеся на пристани пассажиры, готовые к посадке, вдруг оживились, и стали быстро проходить по трапу внутрь парома. По набережной к парому бежали несколько человек, видимо, семья: двое взрослых и пара подростков. Они волокли за собой несколько тяжелых чемоданов, колесо одного все время заедало, и главе семейства пришлось подхватить чемодан на руки. Сгибаясь под тяжестью ноши, он припустил вперед к парому, криками подбадривая остальное семейство.
Объяснение может быть только одно, вдруг понял Алекс, проводив их взглядом. Убийца очень спешил! У него просто не было времени на то, чтобы как следует обыскать кейс у сцены, он только и успел, что взять ключ от номера испанца из кармана пиджака и, подхватив футляр, броситься бегом на виллу. Но почему он так спешил? Что его гнало? Или за кем он гнался?
Чертов идиот! — наградил себя Смолев нелестным эпитетом, яростно растирая висок. Да так спешить убийца мог только по одной причине: он преследовал кого-то! И не просто кого-то, а свидетеля убийства! И не просто свидетеля, а того, кто мог бы его опознать! А может, это и были сестры Викстрём? Убийца мог не заметить их в кромешной темноте в амфитеатре, но когда они побежали на виллу, — он бросился за ними? Он настиг их уже на территории виллы и напал на них…
Стоп! — снова мысленно приказал себе Алекс. Нет, капитан, не получается. Если бы он напал на обеих сестер на вилле, а потом отправился бы обыскивать восьмой номер, то возникает вопрос, где тело старшей Викстрём? Урсулы? Он же не мог им сказать: побудьте здесь, девушки, я только обыщу номер убитого и сразу же вернусь за вами, чтобы одну из вас похитить, а другую ударить по голове! Чушь какая… Значит, он догнал их и ударил одну по голове. И это была Анника. Сначала ударил, а потом проник в восьмой номер! Именно так и никак иначе… А что же Урсула в таком случае? Конечно, девушка, напуганная всем происходящим, видя, что младшая сестра лежит без чувств, могла попросту сбежать. Но уже прошло несколько часов, — где же она? Почему не обратилась в полицию? Она могла бы просто позвонить! Где же ты, Урсула Викстрём? И кто и почему так заботливо уложил потерявшую сознание Аннику на скамейку, словно боясь, что на земле она простудится?
Смолев вдруг почувствовал, как разгадка пришла к нему во всей своей убедительной простоте и беспощадной ясности. Он вздрогнул, побледнел и схватился за телефон. Алекс успел отправить несколько сообщений Манну, прежде чем услышал голос Петровской:
— Александр, вы еще здесь? Александр?
— Да, да, — ответил он, быстро возвращаясь за рабочий стол. — Ирина, я здесь. Вам удалось посмотреть эти записи?
— Вы знаете, — ответила Петровская, — все это несколько странно. Здесь, в основном, распечатки нот на принтере. Но на некоторых листах, с оборотной стороны, есть рукописные вставки.
— Да, я их видел, — подтвердил Смолев. — Я обратил внимание, что там много цифр, непонятных для меня значков. Причем, если сами ноты написаны черным цветом, то цифры под ними — уже красным. Это что-то значит в нотной грамоте?
— Цвет? Нет, цвет ничего не значит, — покачала головой Петровская. — Возможно, он просто хотел подчеркнуть важность своих записей или у него просто кончились черные чернила… Но самая большая странность не в этом!
— А в чем?
— Как бы мне вам попроще объяснить… — замялась Ирина. — Вы же не знаете нотной грамоты? Нет? Ну да, конечно… Что такое аппликатура, постановка руки, нумерация пальцев — тоже себе не представляете?
— Откуда? — мрачно ответил Смолев, беспомощно разводя руками. — Не имею ни малейшего представления.
— Хорошо! — решилась Петровская. — Я постараюсь очень кратко и доходчиво. Но сперва разберемся с мелодией. Возьмите, пожалуйста, вторую страницу «Элегии» Мерца. Видите, с одной стороны распечатанные на принтере ноты «Элегии». Я их узнаю, здесь все верно, нет ничего необычного. Но переверните ее! Видите? Это ноты, написанные от руки. И это не просто набор звуков, это мелодия, я вам ее сейчас сыграю, вот послушайте!
Через помехи на линии зазвучала музыка, показавшаяся Смолеву одновременно и знакомой, и незнакомой. Вот что-то от Мерца, а сейчас — совершенно новое! Мелодия звучала тревожно и резко, местами гневно, совершенно не похоже на Мерца, лишь какими-то отдельными намеками перекликаясь с произведением.
— Что это? — спросил он озадаченно, когда Петровская перестала играть.
— Это очень интересная мелодия, она словно продолжает гармонию «Элегии», но затем приобретает свой собственный характер. Это то, что у нас называется «вариацией на тему». При этом, у вариации — свой характер, вы услышали? Сама «Элегия» печальна, местами торжественна, а здесь печаль трансформируется сперва в тревогу, а затем, я бы даже сказала, — в опасность! Словно он хотел кого-то о чем-то предупредить! Затем — снова тревога, и музыка обрывается. Очень странная вставка, очень странная! И еще: я пока кое-чего не понимаю…
— Но почему так сложно? — удивился Смолев. — Почему просто не оставить записку? Если хочешь кого-то о чем-то предупредить?
— Александр, — печально улыбнувшись, Ирина покачала головой, — вы забываете, что Паблито был выдающийся музыкант. Он жил музыкой, музыка была для него не просто всем в этом мире, она и была всем миром. Вы понимаете, о чем я? В том числе и способом выражения своих чувств и мыслей. Для него это было более чем естественно — написать вариацию, которая ясно говорит: «Опасность! Тревога!». Так же естественно, как для нас с вами обменяться смс. Любой музыкант, увидев эту вставку, понял бы его чувства совершенно однозначно! Это куда красноречивее любой записки!
— Допустим, — подумав, согласился Алекс. — Но вы еще сказали, что есть что-то, чего вы пока не понимаете? Что это?