Страница 52 из 303
Смолев обернулся, взглянул на часы и вздохнул. С этими стрелками нам точно не договориться, что им все наши проблемы! Сколько людей задействовано, техники, а все пока без толку! И этот Малаволья, что карты нам все спутал, чтоб его! Не будет от него толку, не при чем он тут. И соотечественники его тоже не при чем. Есть кто-то еще, и пока этого «кого-то» я не вижу… А он есть. Сто процентов! Должен быть! Но кто?
Глубоко погрузившись в размышления, он даже слегка вздрогнул от неожиданности, когда прозвучал резкий звуковой сигнал — вызов на сеанс связи по скайпу. Смолев бросился к столу.
Петровский вышел на скайп со своего айпада, и пока он его устанавливал на подставку, какое-то время перед Смолевым мелькали обшитые деревом стены мастерской. Что это мастерская, было легко догадаться по многочисленным инструментам, развешанным по стенам: пилам и лобзикам всех мастей и размеров, семейству рубанков, во главе с их огромным собратом-фуганком, штангенциркулям, напильникам различной формы, рашпилям и надфелям, долотам и стамескам, сверлам, струбцинам и другому инвентарю, названия которому он просто не знал. Насколько Смолев успел заметить, мастерская была довольно просторной, светлой и состояла из нескольких комнат, где были устроены верстаки, оборудованные тисками, а также настенные ящички, шкафчики, чтобы сделать работу мастера максимально комфортной. По углам мастерской, на верстаках лежали несколько заготовок для гитар: деки и какое-то количество гитарных грифов. Еще пара гитар висела на стенах.
— Вот, Саша, знакомься: Павлович Дмитрий Геннадьевич, гитарный мастер, — произнес Петровский, установив наконец айпад на один из верстаков. — Гитарный мастер, или, как говорят еще, — лютье. Четверть века с лишним делает гитары: испанские, классические, акустические, шестиструнные, семиструнные, двенадцатиструнные… Уже построил около двухсот гитар, я правильно говорю, мастер? — обернулся Петровский к смуглому, усатому мужчине средних лет с волевым подбородком и живыми темными глазами под крупным выпуклым лбом. Тот молча кивнул.
Лютье был худощав и гибок, ростом чуть ниже Петровского. Длинные черные волосы, видимо, чтобы не мешали в работе, были собраны сзади в хвост, в левом ухе блеснула пиратская серьга. Да и вообще, мастер напомнил Смолеву корсара: черная рубашка, яркий красный шейный платок, взгляд настороженный, цепкий. Алекс ожидал увидеть седобородого благообразного старичка, умудренного опытом, а здесь, гляди ж, — ровесник!
— А это, — продолжал Петровский, обращаясь к хозяину мастерской, — мой друг и коллега Александр Владимирович Смолев. У него к вам есть несколько вопросов. В двух словах я сказал, что нужна консультация по поводу конкретного инструмента.
— Хорошо, — спокойно отозвался лютье. — Я готов ответить на ваши вопросы, задавайте. Только давайте по-простому, без отчества: Дмитрий!
— Здравствуйте, Дмитрий, — поздоровался Смолев. — Давайте! А я Александр, можно просто Алекс. У нас, собственно, вот какое к вам дело. Мы расследуем убийство музыканта. Нам важно понимать, не могла ли его гитара явиться причиной убийства.
— Она что, пропала? — уточнил мастер, сощурив глаза.
— Нет, но, возможно, убийцу спугнули, и он просто не успел забрать инструмент, — развел руками Смолев. — А может быть, гитара и вовсе тут не при чем. Но нам важно знать, что это за гитара, насколько она ценна и может ли для кого-то представлять особый интерес, — и добавил, обращаясь к Петровскому: — Игорь, покажи, пожалуйста, фото еще раз!
Петровский разложил на верстаке перед мастером несколько крупных снимков. Павлович склонился над верстаком. Пиратская серьга в ухе резко качнулась.
— Ну что, — негромко проговорил мастер, не отрываясь от фотографий. — Это крайне интересно. Так… Что у нас здесь… Верхняя дека, судя по всему, — массив красного кедра… Цвет прекрасный, глубокий и насыщенный, хотя я лично все-таки предпочитаю ель… Какая оригинальная мозаика розетки! Так, так… Шеллак, французская полировка, ага! Обечайки, внешняя сторона и нижняя дека — массив мадагаскарского палисандра. Так, шейка грифа — очень похоже на гондурасский кедр, накладка — камерунское черное дерево. Так, а что это у нас здесь? Эта вставка на головке грифа, думаю, из самшита, в виде стилизованного тюльпана, очень изящно! И очень красноречиво… Мастер словно расписался… По краю — инкрустация из черного дерева, хорошо, хорошо. А что с механикой? Да, механика дорогая… Дорогая и надежная. Очень оригинальная гравировка на колковом механизме… Гравировка и позолота. М-да! Ого, вы и изнутри фото сделали? Молодцы. Очень любопытно: двухслойные обечайки, внутренняя сторона похожа на кипарис… Скорее всего, кипарис и есть. Любопытно! Так, а вот, собственно, и сам авторский лейбл! Впрочем, уже и так понятно… Работа достойная, что тут скажешь.
— Простите, Дмитрий, — не выдержал Смолев. — Из того, что вы сказали, я не понял практически ни слова! У меня такое ощущение, что вы говорите на китайском! Растолкуйте мне, пожалуйста, о чем речь, если можно, простыми словами!..
— Терпение! — заметил мастер, открыл какой-то шкафчик, достал альбом, пролистал его немного вперед, потом ткнул пальцем в открытую страницу. — Я узнал эту мастерскую по тюльпану из самшита на головке грифа. А вот и наша гитара: это модель «Хосе Рамирес Сентенарио» очень известной испанской гитарной мастерской в Мадриде. Четыре или уже даже пять поколений лютье, некоторые работали десятки лет с самим Андреасом Сеговией. Торговая марка «Хосе Рамирес». Крутая марка, что сказать… На лейбле нашей гитары, вот видите, на бумажной этикетке, что вклеивается внутрь, указан год изготовления — тысяча девятьсот девяностый, так, так… Вообще модель «Сентенарио» была разработана в честь столетия мастерской в тысяча девятьсот восемьдесят втором году и производится только на заказ. Традиционная конструкция классической гитары.
— Классической или испанской? — уточнил Смолев, запутавшись окончательно.
— Смотря что вы имеете в виду, — тонко улыбнулся мастер, видя замешательство собеседника. — Если то, что гитару делал испанский мастер, то в этом смысле, она, безусловно, испанская. Но есть и отдельное понятие «испанская гитара». Это гитара фламенко, ее еще называют «гитарра де таблао» — это особые инструменты, с достаточным количеством конструктивных отличий, чтобы их можно было легко отличить и по внешнему виду, и по звучанию от традиционных классических гитар. Так вот, это не она.
— Таблао? — переспросил Петровский, почесав в затылке.