Страница 47 из 303
— Ясно, — кивнул генерал, задумчиво выбивая пальцами правой руки дробь по подлокотнику кресла. — Вернее, ни черта не ясно! Вроде все очевидно, — и при этом полная чушь какая-то! Вот что, давай дождемся, когда Антонидис вскроет опечатанные номера и запустит туда своих экспертов. Возможно, какие-то телефоны будут обнаружены там. Пусть его эксперты снимут пальчики в номерах, все, что найдут. Мы их в свою очередь пробьем по свой картотеке: мало ли кто где мог засветиться. Вдруг это нам что-то даст? Поднимем архивы по заказным убийствам с таким же почерком за последние пять лет, авось обнаружится что любопытное. Пока больше не очень понимаю, чем еще может помочь Интерпол расследованию…
В этот момент в дверь гостиной постучали. Смолев и Манн вышли из кабинета. Генерал направился прямиком к кофейнику, стоявшему на столе, а Смолев — к двери, чтобы впустить старшего инспектора. Когда Теодорос Антонидис вошел в гостиную, стало понятно, что он действительно всю ночь не спал. Лицо старшего инспектора было серым от усталости, глаза покраснели, пиджак в мятых складках, а настроение — хуже некуда. Он тихим голосом поздоровался с генералом и, усевшись на краешек стула, стал вынимать документы из папки. Некоторые из них изрядно помялись. Сконфузившись, он стал неловко разглаживать их ладонями на столе, прежде чем передать Манну.
— Ну, не грустите так, старший инспектор, — участливо покачал головой Манн. — Я смотрю, вы совершенно пали духом. Куда это годится? Давайте-ка взбодримся, — с этими словами генерал собственноручно налил полицейскому полную кружку кофе, чем окончательно смутил его, не ожидавшего такой заботы по отношению к своей скромной персоне со стороны главы Национального Бюро Интерпола, — и, как говорят, на свежую голову постараемся понять, что мы можем сделать. Пейте кофе, пейте! А мы будем задавать вопросы. С ответами можете не спешить.
— Благодарю, — сделал первый поспешный глоток Антонидис, едва не обжегся, но с благодарностью посмотрел на Манна и Смолева. — Я готов отвечать на вопросы, господин генерал!
Часть одиннадцатая
Тот, у кого нет музыки в душе,
Кого не тронут сладкие созвучья,
Способен на грабеж, измену, хитрость;
Темны, как ночь, души его движенья…
Такому веры нет на медный грош!
Уильям Шекспир, «Венецианский купец»
— И все-таки я настаиваю, — устало утирая испарину со лба большим платком, произнес старший инспектор. — Это единственная версия, которая, на мой взгляд, заслуживает внимания. Ничего другого у нас пока, к сожалению, нет. Кто он такой? Откуда он взялся? Этот жилец из девятого номера, Винченце Малаволья, определенно крайне подозрительный тип! Вся моя интуиция говорит о том, что ему нельзя доверять. Жаль, что у нас в руках пока нет ни одного доказательства его причастности к убийству, но в том, что они рано или поздно появятся, я нисколько не сомневаюсь!..
Разговор длился уже больше часа. Кофейник давно опустел.
На стене гостиной застыли длинные тени от стоявшего за окном старого платана.
Смолев еще раз повторил все то, что они обсудили с Манном до прихода Антонидиса.
Старший инспектор не сдавался. Он потряс в воздухе бумагами, которые Смолев и Манн внимательно изучили и вернули ему, и снова бросил их на стол.
— Даже экспертное заключение патологоанатома, к сожалению, не дает нам прямых оснований, чтобы обвинить вашего жильца, господин Смолев, но я настаиваю…
В этот момент у Антонидиса зазвонил мобильный телефон.
Он снял трубку и несколько минут напряженно слушал. Потом скомандовал:
— Продолжайте! Переходите в следующий номер. Жду отчета!
В ответ на вопросительные взгляды присутствующих он пояснил:
— Эксперты отработали первое помещение. Они утверждают, что в номере, где остановились супруги Альберти-Малаволья нет ни одного четкого отпечатка пальцев, который бы не принадлежал его жене Ренате, все остальные смазаны. Как такое возможно? — старший инспектор с досадой развел руками. — Он что, ходил все время в перчатках? Или постоянно затирал за собой все отпечатки? Почему нет ни одного четкого отпечатка самого пропавшего? Ни на стаканах, ни на дверных ручках, ни на зубной щетке! Даже на его собственном мобильном телефоне, который он оставил в гостиничном номере! Впрочем, это только укрепляет меня в моей первоначальной точке зрения.
— Да, это странно, — сдержанно согласился Алекс. — Без отпечатков его пальцев нам сложно будет его идентифицировать. Этому должно быть какое-то объяснение.
— Объяснение только одно, — разгорячившись после кофе и обмахиваясь платком, как веером, заметил Антонидис, — этот человек имеет безусловное криминальное прошлое. А возможно, и настоящее! И вовсе не хочет, чтобы его идентифицировали! Я вообще не исключаю, что он выдает себя за другого. И если это так, то Винченце Малаволья — наш главный подозреваемый в этом деле! — Старший инспектор постучал указательным пальцем по деревянной столешнице и перевел взгляд со Смолева на Манна, ожидая встретить одобрение с их стороны.
Но лицо генерала ничего не выражало, а Смолев мрачно массировал левый висок: видимо, шрам снова беспокоил его. Никто из них не проявил энтузиазма в связи с предложенной версией.
— А что говорит его жена? — поинтересовался генерал, нарушая тишину, повисшую в комнате, — Рената Альберти? Она-то знает, кто ее муж? Кстати, вы же допросили ее, насколько я понимаю. Что дали следствию ее показания?
— Почти ничего! — разочарованно вздохнув, ответил старший инспектор. — Мы проговорили с ней почти час, но сорок минут из него она прорыдала. Оказывается, они вообще женаты всего четырнадцать месяцев. Познакомились в Пьемонте на винодельне, где ее будущий муж трудился на сезонных работах. Сама Рената Альберти, с ее слов, из Пьемонта, ее семья владеет в Бароло двумя гектарами виноградников. Она сказала, что Винченце ей сразу приглянулся: скромный, молчаливый, спокойный и очень работящий. Как выяснилось, отличный специалист-винодел. Потом ее отец предложил Малаволье работу, а через полгода Винченце сделал ей предложение, — и свадьба. Все, что она знает о муже, что тот сицилиец из Марсалы, родственников нет…
— У сицилийца из Марсалы — и нет родственников? Хм… — удивленно хмыкнул Манн. — Первый раз такое слышу.