Страница 282 из 303
боевые действия больше не ведутся, — ответил Йори. — Только отлавливаем бандитов и разбойников, грабивших окрестные деревни. Как
каро
, по приказу даймё, я вершу над ними суд. Собственно, поэтому-то я и приехал к вам, отец.
— Что ты имеешь в виду?
— Помните, двадцать лет назад, в Бакуротё, вы просили, чтобы я запомнил одно имя? Имя ронина, убившего мастера по полировке мечей, еще называвшего себя «полировщиком душ»? Он заточил ваш меч, который вы позднее передали мне, когда сёгун Токугава Иэмицу подарил вам меч Масамунэ за написанные вами картины. Помните?
Мусаши замолчал. Он вспомнил. Это было очень давно, и события тех лет уже почти стерлись из его памяти, вытесненные новыми воспоминаниями, схватками и войнами, в которых ему с тех пор удалось поучаствовать.
— Ронина звали…
— Ясукава Ясубей! — с поклоном закончил фразу Йори. — Я так боялся забыть это имя, что каждый день в течение многих лет повторял его перед тем, как заснуть. Мой отряд поймал шайку разбойников. Они убили местного кузнеца, замучили пытками несколько крестьян и разграбили деревенский амбар с рисом, обрекая всю оставшуюся деревню на голодную смерть. А там после войны почти нет мужчин, остались лишь три десятка женщин и детей… Ясукава Ясубей оказался предводителем шайки. Его трижды подвергли наказанию бамбуковым мечом. Теперь ему грозит казнь, хоть он и не признал свою вину. По законам княжества за свои преступления он будет подвергнут
тамэсигири
живьем: ему будут отрубать ноги и руки по частям. Когда он признает себя виновным, только тогда ему отрубят голову. Последний раз преступник прожил так тринадцать дней… Если он сознается раньше, его надлежит повесить или утопить в морском прибое.
[94]
[Вид средневековой казни в Японии: преступника привязывали к деревянным кольям, вбитым в морское дно во время отлива. Когда вода приливала, осужденный тонул в медленных мучениях — прим. автора]
Прежде чем подвергнуть его экзекуции, я решил сообщить обо всем господину Хосокава. Выслушав меня, господин Хосокава приказал отконвоировать преступника сюда, отец, сказав, что передает его вам и полностью полагается на ваше решение.
— Где преступник сейчас? — нахмурившись, поинтересовался Мусаши. — Ты привел его с собой?
— Четверо стражников охраняют его у конюшни, той, что у ворот замка Кумамото. Там же я оставил свою лошадь.
— Идем, — легко поднявшись с татами, проговорил Мусаши. — Я хочу его видеть.
Четверо стражников сурового вида, вооруженных помимо мечей еще и нагинатами
[95]
[Традиционное древковое оружие с длинным загнутым лезвием на длинной деревянной рукояти — прим. автора]
, негромко переговаривались, не спуская глаз со стоящего на коленях разбойника — мужчины, по виду лет сорока пяти. Руки его были намертво скручены за спиной, а на шее висела петля из грубой джутовой веревки. Другой конец петли крепко держал в руке один из стражников. Одежда арестованного давно превратилась в грязные рваные лохмотья, лицо было в запекшейся крови, тело — в синяках от ударов бамбуковой палкой. Давно не стриженные волосы были растрепаны, отчего вид он имел заросший и дикий.
Увидев приближающегося к ним быстрым шагом главного наставника Додзё в сопровождении их начальника, стражники склонились в низком поклоне. Мусаши кивнул в ответ и подошел прямо к арестованному, стоявшему на коленях в полной прострации.
— Ваше имя? — повысив голос, произнес мастер. — Назовите ваше имя!
Стражник, державший в руке конец петли, резко дернул веревку, приводя арестованного в чувство. Тот очнулся и с трудом поднял голову.
— Ясукава Ясубей, — едва шевеля разбитыми в кровь губами, произнес арестованный, безучастно глядя прямо перед собой. — Мое имя Ясукава Ясубей…
— Вы помните, как убили мастера-полировщика в Бакуротё двадцать лет назад? Он отказался точить ваши мечи, и вы его зарубили. Вы помните это?
— Бакуротё?.. Не помню, — после паузы отрицательно покачал головой разбойник. — Я многих убил. Всех не помню.
— Он отказался точить два ваших меча, заявив, что ваша душа черна, как лак, и что отполировать ее добела невозможно. Вы выхватили вакидзаси и зарубили его. Но он умер не сразу. Он успел все рассказать своему племяннику. И назвать имя убийцы. Ваше имя, Ясукава Ясубей.
Разбойник поднял голову и, жмурясь от солнца, взглянул на стоявшего перед ним самурая.
— Я вспомнил, — устало кивнул арестованный. — Этот паршивый полировщик отказался заточить два моих клинка. Он оскорбил меня, отшвырнув мои мечи. Я имел законное право зарубить его!
[96]
[Ронин ссылается на действовавший закон Кирисуте-Гомен, по которому самурай имел право применить оружие против простолюдина, в случае, если тот нанес ему оскорбление — прим. автора]
— Если бы вы вызвали представителя власти, дали показания и вас сочли невиновным! — с негодованием воскликнул Йори. — Тогда ваше право было бы подтверждено законом. Вы же скрылись с места преступления! И в глазах закона и властей вы — убийца!
— Даже если так. Что теперь с того? Он что, — криво ухмыльнулся Ясубей, — ваш родственник, тот полировщик?
— Больше, — сухо ответил Мусаши. — Он отполировал мой меч. В чем-то он мой наставник.
— И вы решили отомстить мне, спустя двадцать лет? Боюсь, вы опоздали! Меня ждет суд даймё, и скорее всего, меня повесят и без вашего участия! — разбойник попытался хрипло рассмеяться, но тут же закашлялся, хватая, как рыба, воздух ртом и отплевываясь кровью.
Мусаши стоял, погруженный в мрачные раздумья, ожидая, пока разбойник придет в себя. Когда тот успокоился, мастер спросил у Йори:
— Он знает, что ему грозит?
— Даже не подозревает, — отрицательно качнул головой Йори. — Официально суд назначен на завтра. Если вы не примете другого решения, отец.
— Так скажи ему, — сказал Мусаши. И добавил с нажимом: — Скажи прямо сейчас. Обо всем!
Услышав о том, что его ожидает, Ясукава Ясубей в ужасе взвыл и начал кататься по пыльной дороге. Стражники с трудом поймали его, прижав к земле и сев ему на грудь и на ноги. Арестованный вырывался, рыча как дикий зверь и выкрикивая, что было сил:
— Не хочу! Я не хочу! Убейте меня! Убейте меня сейчас! Я прошу! Я умоляю!
— Я так и знал, — воскликнул Йори. — Простите, отец! Сейчас мы его утихомирим!