Страница 268 из 303
— Окадзаки Горо Нюдо Масамунэ, господин, — со спокойным достоинством произнес монах, кланяясь распорядителю. — Я изучил все школы, работаю в стиле
сошю
. Мой последний наставник Синтого Кунимицу.
— Известный мастер! — с важностью кивнул оружейник, первый раз посмотрев на монаха с искренним интересом. — Благородный стиль! Ваш меч?
— Катана, господин! — ответил монах, быстро снимая чехол со своего клинка и осторожно протягивая его главному оружейнику, держа меч лезвием к себе.
— Любопытно, — ответил распорядитель, принимая увесистый клинок цвета темно-серого бархата с необычным рисунком закалки, напоминающим морские волны. — Очень любопытно!
Рассмотрев клинок внимательно, чиновник продиктовал писцу имя кузнеца и параметры меча, потом подозвал помощника, чтобы тот передал клинок рубщику.
У меча не было рукояти, и ситоку насадил клинок на специальную рукоять
киридзуку
. Монах, сохраняя все то же выражение спокойного достоинства на лице, скромно отошел в сторонку, присоединившись к группе кузнецов.
Ситоку пару раз крутанул мечом, проверяя его баланс, удовлетворенно кивнул и подошел к новым рулонам из рисовой соломы, установленным слугами на шестах. На мгновение он замер перед ними в почтительном ожидании. Главный оружейник слегка кивнул и взмахнул сложенным веером в его сторону, подавая знак — приступайте!
В три легких взмаха рубщик покончил с циновками. Меч свободно проходил сквозь препятствия, словно они были бесплотны. Настал черед бамбуковых жердей. Но и здесь все было столь же просто и непринужденно: обрубки бамбука в изобилии усыпали утрамбованную площадку, словно клинок рубил легкий камыш, а не плотную и пружинящую древесину бамбука.
Среди сидящих самураев пробежала волна восхищенного шепота. Ситоку, несколько раз оглядев меч, будто не веря собственным глазам, подбежал к распорядителю и, упав на колени, двумя руками протянул ему меч для осмотра. Многие вытянули шеи, чтобы убедиться в удивительном факте: меч выглядел так же, как и до начала испытаний. Главный оружейник медленно взял его в руки и поднес к глазам, — переливающееся темным матовым блеском полотно клинка осталось безупречным. Масамунэ продолжал хранить спокойное молчание.
По правилам
тамэсигири
решение на переход к разрубанию твердых предметов должен был принять главный распорядитель. Но даже с великолепными мечами, успешно прошедшими предыдущие испытания, редко поступали так, особенно, если это были клинки старых и знаменитых мастеров. Изуродовать меч неудачным ударом считалось кощунством и позором. В то же время удачный удар делал мастера, изготовившего меч, знаменитым.
— Окадзаки Горо Нюдо Масамунэ, — торжественно произнес, распрямившись, главный оружейник, — ваш меч доказал свою необыкновенную остроту. Вы готовы к продолжению испытаний меча на прочность?
— Я настаиваю на этом, — скромно улыбнувшись, ответил монах с вежливым поклоном.
За его спиной кузнецы, чьи мечи были отбракованы, оживленно зашумели. Риск, что великолепный меч может быть испорчен неудачным ударом, был очень велик.
Рубщик-ситоку, подойдя к столбу, на котором был установлен железный монгольский шлем конической формы, долго примерялся, прежде чем нанести удар. Было видно, что рубщик устал и сильно волнуется. Самураи, сидевшие на татами, также видя его состояние, снова начали оживленно переговариваться между собой. Распорядитель быстро поднял руку, останавливая испытание, и рубщик тут же опустил меч.
— Я сделаю это! — произнеся эти слова, с татами решительно поднялся самурай средних лет. — Передайте меч мне! Я нанесу удар!
Оставшиеся на татами молча и одобрительно закивали, видимо, высоко ценя вызвавшегося как опытного мастера Кендо. Главный оружейник сёгуната склонился в низком поклоне. Рубщик с облегчением выдохнул и вручил оружие подошедшему воину. Кузнецы за спиной монаха громко и восторженно перешептывались: «Лучший мечник сёгуната! Потомок рода Фудзивара! Если он не сможет — уже не сможет никто!»
Самурай, взявший катану, несколько раз взмахнул мечом, одобрительно кивнул, потом на мгновенье застыл перед мишенью, высоко подняв меч двумя руками над головой.
Монах закрыл глаза, слушая стук своего сердца.
Меч коротко и резко свистнул, раздался удар, зрители ахнули. Монах открыл глаза. Клинок прошел сквозь металл монгольского шлема, как сквозь масло, наискось, попутно отрубив еще и деревянную макушку столба. Кузнецы, не сдерживаясь, громко шумели, потрясенно переспрашивая друг друга об увиденном и о том, кто же этот таинственный монах, а самураи, вскочив с татами, обступили столб и с изумлением рассматривали аккуратный срез на монгольском шлеме.
Вскоре к монаху подошел улыбающийся самурай, аккуратно держа меч перед собой.
— Ваше имя Масамунэ? Меня зовут Фудзивара-но Синдзэй. Ваш меч безупречен! Само совершенство! Я благодарен вам за возможность нанести этот удар! За многие месяцы — это первый безупречный меч, достойный стать защитником Ямато! Сёгунат даст вам все: содержание, мастерскую, учеников. Я лично буду на этом настаивать. Как скоро вы сможете изготовить еще один точно такой же клинок для меня?
— Я буду счастлив вручить вам этот, — с поклоном ответил Масамунэ. — Вы его испытали, и я выбью ваше имя на хвостовике. Нет большего счастья для мастера, когда его клинок попадает в правильные руки!
— Благодарю вас! — потомок клана Фудзивара согнулся в низком поклоне, помедлив в нем на мгновенье дольше положенного по этикету и распрямившись, заглянул в умные и немного печальные глаза кузнеца. — Что бы вы хотели от человека, владеющего вашим мечом?
— Я хотел бы, чтобы мои мечи принесли нам самое важное, то, в чем мы все сегодня так нуждаемся, — негромко ответил Масамунэ. — Надежду!