Страница 267 из 303
[Попытки завоевания Японии были предприняты монгольской империей Хубилая, внука Чингисхана, дважды: в 1274 и 1281 годах. Огромный флот и многотысячная армия, куда вошли народы завоеванных монголами Кореи и Китая, столкнулись оба раза с ожесточенным сопротивлением самураев и народного ополчения, причиной которого были национальная гордость японцев и массовый геноцид жителей захваченных территорий со стороны монголов. В критический момент, когда казалось, что захват страны неминуем, оба раза армады монголов были практически уничтожены сильнейшими ураганами, названными «ками-кадзе» — «священный ветер», а армии завоевателей понесли колоссальные потери. По легенде, сам дух Ямато восстал против завоевания Японии чужеземцами — прим. автора]
. Большинство же военных руководителей, трезво оценивавших обстановку, склонялось к необходимости копить силы и каждый день, оставшийся до возможного вторжения, вооружать как можно больше воинов самым лучшим оружием, которое только могли предоставить кузнецы, специально отобранные для этого по всей стране в провинцию Сагами.
Стране Восходящего солнца срочно был нужен новый меч.
Меч — защитник, на которого возлагалась сложнейшая задача сокрушить монголов, превосходящих жителей архипелага во всем: в числе, технологиях, боевой выучке и опыте ведения масштабных военных действий. Сёгун бросил клич, — и в стране начался бум кузнечного искусства. Клинки ковали все: как профессиональные мастера, объединившиеся в
дза —
кузнечные артели, так и феодалы, монахи и даже сам отрекшийся от престола император Го-Тоба лично выковал несколько клинков, на хвостовиках которых была сделана памятная золотая гравировка…
Едва над землями провинции Сагами всходило солнце, как к небу взмывали сотни дымов из работавших кузниц, и начинался мелодичный перестук кузнечных молотов, продолжавшийся весь день. Как правило, мастер работал с одним или двумя подмастерьями-молотобойцами. Опытный кузнец выхватывал щипцами пластину раскаленной стали из кузнечного горна, бросал ее на широкую наковальню и, придерживая щипцами за край, наносил небольшим молотком удар по пластине, указывая молотобойцу точное место, куда бить.
Так-тамм! Так-таммм!! — разносилось по всей округе.
После осмотра мастером выкованная пластина надрубалась тяжелым зубилом, складывалась, сваривалась заново в единое целое, перековывалась, и снова стучал молот, и сталь будущего клинка опять отправлялась в раскаленный добела горн. Так повторялось снова и снова…
В процессе обработки полоса стали «вытягивалась» до нужного размера, приобретая общеизвестную чуть изогнутую форму.
Полученная в итоге заготовка меча, предварительно обмазанная глиной, снова обжигалась в горне, а затем погружалась в корыто с водой или маслом, где с шипением остывала, — так кузнецы добивались закалки клинка. Разная толщина слоев глины на полотне клинка давала разную степень его закалки, а соответственно — и твердости: в результате передняя кромка могла резать, как бритва, а середина и обух должны были быть мягче, чтобы меч пружинил при ударе и не ломался.
Готовый клинок мастер правил, выстукивая небольшим медным молоточком, убирая дефекты, после чего наступало время шлифования, полировки и заточки.
У каждого мастера были свои секреты, и все старались превзойти друг друга: лучший результат щедро вознаграждался со стороны бакуфу, и кузнец мог смело рассчитывать на то, что ему будут созданы все необходимые условия для дальнейшей работы.
Каждое утро открывались двери главной крепости Камакуры, и кузнецы несли свои мечи для оценки их качества главному оружейнику сёгуната.
В небольшом дворе собирались самураи и кузнецы. На возвышении, на тростниковых циновках сидели знатные военачальники и мастера Кендо, наблюдавшие за происходящим. Главный оружейник принимал клинки из рук глав кузнечных артелей, диктуя имена кузнецов писцу, который немедленно их записывал, быстро водя кисточкой с тушью по рисовой бумаге.
Для проверки качества клинков, их прочности и остроты устраивались испытания по
тамэсигири,
на которые приглашались самые опытные в сёгунате профессиональные рубщики —
ситоку.
На шестах, прочно врытых в землю посреди двора, закреплялись скрученные в тугие рулоны циновки из рисовой соломы
вара и
стебли молодого бамбука. Здесь же, рядом, на специальных деревянных подставках жестко фиксировались вражеские доспехи и шлемы. Но до них дело доходило очень редко. Как правило, большинство мечей тупились, крошились или гнулись на предыдущих этапах и беспощадно отбраковывались главным оружейником.
В этот день в городские ворота медленно вошел буддийский монах лет тридцати, с худым, аскетичным лицом, держа под мышкой сверток, в котором угадывалась катана. Следуя по городским улицам, он, казалось, безмятежно крутил головой по сторонам, но внимательный взгляд его умных и живых глаз подмечал каждую деталь из того, что происходило вокруг: вот по улице проехал на коне важный вельможа, окруженный вооруженными слугами и скороходами, расталкивавшими людей, чтобы дать путь своему хозяину; вот пронесли в паланкине знатную даму, чье набеленное лицо в полумраке паланкина напоминало луну в вечернем небе; тут и там деловито сновали горожане, занимаясь своими делами; купцы предлагали свой товар в лавках, хозяйки покупали рис, стайка девушек замерла в тихом восторге перед яркими китайскими шелками; расплескивая воду, тяжело прошагал мускулистый водонос.
Группа монахов, вышедших из храма, проводила удивленными взглядами одинокого собрата, направлявшегося в сторону замка. Город жил своей жизнью, но как быстро это все может прекратиться, — с затаенной печалью подумал монах, ускоряя шаг: кузнецы успели отойти от него на значительное расстояние, нужно было догонять.
Попав, наконец, во двор замка, где тестировались мечи, он скромно стоял в ожидании, пока до него дойдет очередь.
Когда мускулистый ситоку, вспотевший от усердия, рубанул что было силы очередным мечом по толстому стеблю зеленого бамбука, и меч в его руке согнулся от удара, ситоку разочарованно крякнул и отшвырнул гнутый клинок в кучу, в которой уже лежали отбракованные ранее мечи. Кузнец выковавший его, низко опустил голову от стыда, и виновато потупив взгляд, отошел в задние ряды.
— Следующий! — скучающим тоном произнес главный оружейник, остановившись взглядом на монахе. — Кто следующий? Имя, звание, школа?