Страница 216 из 303
— Ты понимаешь, Витя, соревнования будут составлены так, что победит тот, кто разрубит наибольшее количество циновок и наибольшей толщины. Даже если у спортсменов будет одинаковый результат по количеству циновок, выигрывает тот, чья последняя разрубленная циновка будет больше в диаметре. Какой бы ни был у него клинок, которым он зарубил смотрителя, — это серьезное испытание. Это не один раз махнуть! Клинки тупятся, — развел руками на ходу Смолев. — Единственный клинок, который его не подведет, даже если придется разрубить сотню циновок, — это клинок Мурамаса! И он это прекрасно понимает! Поверь мне. А проиграть ему тщеславие не позволит!
— Хорошо, убедил, ну а вдруг не возьмет? Сам приедет, но для виду? — не сдавался Манн.
—
Гайдзин
, у которого нет никакого понятия о чести, так бы и сделал, — пожал плечами Алекс. — Приехал бы, раз деваться некуда, помахал мечом для вида, проиграл и уехал с позором, но целым и невредимым. Потому что
гайдзин
в первую очередь думает о том, как спасти свою драгоценную шкуру. Самурай старой школы так не поступит! Они живут по законам Бусидо. У самурая смерть всегда за правым плечом. Больше всего на свете самурай не хочет выглядеть «тщедушным» человеком… В их понимании — слабовольным, что ли, слабохарактерным. Самурай боится потерять лицо! Он готов умереть, но сделать это красиво, если нет другого выхода! Самурай скорее покончит с собой, чем потеряет лицо и позволит опозорить себя, свой род и своего господина. Самурай, даже не виновный в том, в чем его обвиняют, может добровольно уйти из жизни, чтобы обвинение сняли с его семьи, но перед этим обязательно выведет кистью на бумаге красивое стихотворение о бренности всего сущего.
— Черт знает что, — раздраженно пожал плечами генерал Интерпола. — Создал же Бог нацию! Сплошная загадка! Хотя, что-то в этом есть… Если кистью и на бумаге…
— Я тоже долго ко всему этому привыкал, — рассмеялся Смолев. — Здесь самое главное, помимо премий и призов, которые уже подготовлены, — мы объявим суперприз победителю соревнования по
тамэсигири
. Такого еще не было в истории, чтобы на открытии Додзё устанавливался приз столь высокого уровня. Мы обсудили эту идею с мастером, он меня поддержал. Вчера Фудзивара-сенсей договорился с японской стороной. Сначала они пришли в ужас, но потом он смог их убедить. Этот приз к нам уже летит из музея «Общества по сохранению японского меча». Под личную ответственность Фудзивары. Ну и мою, само собой. Хотя, для японцев я — никто. Ни черта бы они не дали без сенсея.
— И что за приз? — немедленно насторожился Манн. — Что вы там опять придумали с Фудзиварой?
—
Танто
[100]
[кинжал самурая, самый короткий меч — яп. (прим. автора)]
работы Мурамаса, — произнес Смолев, внимательно наблюдая за лицом Манна и любуясь произведенным эффектом.
— Вы с ума сошли? — тихо спросил генерал Интерпола, переварив новость и сбившись с шага. — Он тоже стоит, наверно, за миллион евро? Его украдут, а мне опять искать?!
— Нет, Витя, дорогой, — лукаво улыбнулся Смолев. — Этот
танто
— бесценен, поэтому сенсей не выпустит его из рук до поры. Считай, что клинок в безопасности, словно в банковском хранилище! Хотел бы я посмотреть на того безумца, кому придет в голову лихая мысль попытаться отобрать у сенсея такую драгоценность… Тут я согласен с господином Ёсикава, которого ты на днях только укрепил во мнении об алчности и мелочности
гайдзинов
, назойливо выпытывая у него стоимость катаны Тишкина на «черном рынке». Настоящий самурай никогда не думает о деньгах — он краснеет от стыда, когда в его присутствии ведутся такие неподобающие разговоры! Что тогда сказал тебе возмущенный Ёсикава-сан? Как оценить гору Фудзи или стих великого Басё?
— Так, Саша, вот только ты еще мне голову не морочь! — раздраженно пробурчал глава национального Бюро. — Он же его выиграет! Если… Если только… Ах вы, черти!
— Вот именно! — договорил за друга Смолев. — Если только победит. А победить он может гарантированно в одном случае: только если возьмет с собой мечи Мурамаса. Кстати, мы включим в программу соревнования упражнения с двумя мечами. Во-первых, отсеем претендентов; во-вторых, заставим его взять и катану, и вакидзаси! Пойми, у него есть сейчас два меча. До полного комплекта не хватает только кинжала —
танто
работы того же мастера. Эту возможность он не упустит. Шутка ли: полный комплект клинков Мурамаса! Не исключено, что он станет первым истории самураем, у которого соберутся все три шедевра. Но мы тоже будем готовы: в составе комиссии будут эксперты из «Общества по сохранению японского меча». Они станут зорко за ним наблюдать и сразу определят, с какими мечами он прибыл. Если он выиграет, после соревнований мы его задержим, изымем все три клинка и вернем законным владельцам. Два возвратим японцам, один — Тишкину.
— Что значит «если выиграет»? А может и не выиграть? — удивился Манн.
— Ты забываешь, Витя, что я тоже выступаю! — рассмеялся Смолев. — Фудзивара-сенсей оказал мне честь: я буду работать с мечом Масамунэ! Посмотрим в деле, кто кого! Да и Рыжая Соня последние пятнадцать лет лихо рубит циновки каждый день, она тоже всерьез нацелена на победу! У нее тоже отличный клинок вакидзаси. Его ковал Садамунэ, приемный сын Масамунэ. В упражнении с двумя клинками я буду работать с этими легендарными мечами. Рыжая не возражает. Так что у нас есть все шансы!
— Кстати! Совсем из головы вылетело! — хлопнул себя по лбу Манн, неожиданно меняя тему. — Вчера, пока ты отмывал своего чумазого Тишкина, я успел поговорить с Терезой. По поводу чего? По поводу скоропалительного отъезда Стефании с Наксоса, когда ты лежал в больнице. Жена просила передать тебе, что ты балбес! Стефания увидела Рыжую в больничном коридоре. Как раз в тот момент, когда вы обнимались. Так вот, еще раз, моя супруга передает тебе, что ты недогадливый балбес. И на будущее, во избежание эксцессов, надо заранее предупреждать окружающих, особенно неравнодушных к тебе взбалмошных женщин франко-испанских кровей, когда к тебе неожиданно приезжают из России юные рыжеволосые красавицы с зелеными глазами и остаются на твоей вилле работать управляющими!
— Господи! — растерянно произнес Смолев, стоя посреди дороги и глядя на друга дурак дураком. — Неужели из-за этого?.. Но ведь это чушь! И мы вовсе не «обнимались», как ты говоришь, просто я был рад, что она приехала! Рыжая мне как младшая сестра! А Стефания… Она бы спросила — я бы ответил!