Страница 194 из 303
Может, он имел в виду легенду о том, как Мусаши избавился от бандитов, что выслеживали его в придорожной таверне и собирались ограбить, не ведая, с кем имеют дело? Заметив, как кучка сомнительного вида бродяг о чем-то подозрительно сговаривается за его спиной, Мусаши спокойно и как ни в чем ни бывало закончил ужин, а потом, помедлив, несколькими быстрыми и четкими движениями палочек поймал всех мух, что надоедливо жужжали над его миской с остатками лапши. Или он сделал это до ужина?.. Не суть, важнее другое: бандиты остолбенели и быстро-быстро ретировались. Так рассказывал мастер Фудзивара.
А ведь Мусаши их мог легко зарубить, вдруг осознал Алекс, лежа на спине в медного цвета воде торфяного озера, больше похожей на чайную заварку. Всех. Играючи. Почему же не зарубил? Пожалел? Вряд ли, не жалостлив он был. В те времена странствующий самурай мог легко испытать остроту своего клинка на спящем у обочины нищем или любом простолюдине, который ему чем-то не понравился. Известна история о том, как один самурай усмотрел в прыжках бродячего актера обиду для себя лично и зарубил его. И это была норма! Почему же тогда Мусаши ушел от схватки?
Алекс чувствовал, что ответ где-то близко, но словно ускользает от него, как рыба ускользает из сетей незадачливого рыболова.
День клонился к закату, вода в озере темнела от наползавших теней высоких сосен и разлапистых елей, пора было возвращаться.
К дому Алекс вернулся уже в закатных сумерках, с горечью отметив, что компания и не думала покидать прочно занятые позиции, видимо, твердо решив гулять до утра.
Уже в доме, заваривая себе жасминовый чай, Смолев услышал глухие хлопки выстрелов и звон разбивающихся бутылок. Каждое удачное попадание в цель сопровождалось буйным ревом восторга.
Сволочи! Нашли место для упражнений! На пляже! Какие, все-таки, дряни! — Алекс почувствовал, что начинает закипать. Он попытался успокоиться, прилагая все усилия к тому, чтобы сдержаться.
Не вздумай! — твердил он себе. Их там, как минимум, трое здоровых невменяемых мужиков, да еще и вооруженных. Им только этого и нужно, спьяну покуролесить. Вот ты им сейчас будешь как раз в жилу, в качестве мальчика для битья. Да еще перед турниром! Всех подведешь! Сенсея, команду! Не смей!
Его колебания прервал знакомый женский голос:
— Пустите, пустите, говорю, сволочи! Хан, Ханчик, на помощь! Ха-ан!
Алексу потребовалось секунд пять на то, чтобы захватить боккен потяжелее из кабинета профессора и выскочить на улицу. Пока он бежал эти пятьдесят метров, женские крики и плач стали глуше, а пьяный гогот — сильнее. Выпрыгнув на пятно света от фар заведенного джипа, Смолев увидел картину, от которой у него занемели скулы.
Двое крепко пьяных мужиков, сопя и гогоча, пытались напоить его рыжеволосую знакомую водкой, а она отбивалась из последних сил. Те содрали с нее футболку, знакомая синяя кепка была втоптана в песок, а рыжие волосы были растрепаны.
Так, двоих я вижу. Где же третий? Да и барышень что-то не видать. Ушел провожать? — неожиданно хладнокровно подумал Смолев, словно ненависть к этой мрази мгновенно выжгла в нем все эмоции.
Его появление удивило их, но нисколько не напугало. Уперевшись в Смолева стеклянным бессмысленным взглядом и пуская слюни, один из них проговорил, пьяно качнувшись на ногах:
— Ты, эта… видишь, какая стерва!.. Я ей — пей, а она — ни в какую, сучье отродье!
— Отпустите девчонку, — спокойно произнес Алекс, хотя внутри в нем все клокотало. — Она моя соседка и уйдет сейчас со мной. Софья, — позвал он. — Ты меня слышишь?
Бедная девочка рыдала, упав на колени, тщетно пытаясь прикрыться остатками футболки.
— Соня, — еще раз мягко, но настойчиво позвал Алекс. — Это я, твой сосед, дядя Саша, ты меня помнишь. Ничего не бойся! Мы сейчас пойдем домой. Не плачь, иди ко мне.
Девушка поднялась и, всхлипывая, нетвердыми шагами направилась в его сторону.
— Эй, ты че, чувак, в натуре, — встрял второй, худой и нервный уголовник. — Никуда она с тобой не пойдет, ты еще что тут за хрен с бугра?
— Парни, я никого не хочу калечить. Погуляли и будет, хватит вам уже на сегодня, — произнес ровным голосом Смолев, неимоверным усилием воли подавляя в себе горячее желание немедленно проломить худому голову.
Надо забрать девчонку, думал он. Это сейчас самое главное. Остальное подождет.
— Чего? — протянул второй, — кале-е-чить? Да мы тебя сейчас сами порвем, как свинья газету, с-сученыш! Вали его, Колян!
Тяжело ступая и сопя, они оба двинулись в сторону Алекса.
У первого в руке блеснула бутылка водки, второй быстрым движением подобрал у мангала толстый металлический прут.
Заученным хватом сжав боккен, Алекс ждал в стойке, стараясь не выпускать их обоих из виду.
Первым в атаку, как он и думал, кинулся нервный, наискось замахнувшись прутом. Оттолкнувшись обеими ногами и вложив в удар всю массу тела, Алекс выбил из его рук прут, который глухо булькнул метрах в пятнадцати, и, пока нервный обалдело пялился на свои пустые руки, нанес удар по его ногам ниже колен. Взвыв, тот повалился на песок, зажав ноги руками и злобно матерясь.
Первый. Так, поворот, стойка…
Где второй? Слегка протрезвевший от всего увиденного, Колян треснул бутылкой по камню, и сжимая в руке остатки бутылки с остро торчащими краями бросился на Смолева, выставив вперед оружие на уровне живота. Сделав быстрый шаг в сторону и повернувшись направо, Алекс коротко и резко ударил по его вытянутой вперед руке. Раздался хруст костей, бутылка тяжело упала на песок. И продолжая движение, развернувшись на месте, Смолев нанес еще один удар по спине нападавшего — плашмя. Тяжелое тело пролетело вперед, с гулким стуком влипло головой в «кенгурятник» джипа и медленно сползло вниз.
Так… Второй. Где-то должен быть третий. Поворот, стойка…
— Брось палку, — услышал Алекс жесткий голос из-за спины, — и руки в гору!
Вот и третий! — мелькнуло у него в голове.
— Вали его, Петрович, вали! Он нас покалечил, сука! — надсаживаясь, орал первый, заходясь в кашле. — Пристрели эту гниду! У тебя же волына есть!
— Молчи, гаденыш! Ни на минуту оставить нельзя. Что тут произошло? — голос звучал колюче и властно.
Похоже, совсем трезв. И вооружен. Плохо… Смолев медленно, не выпуская из рук боккена, развернулся к говорившему. Тот стоял в темноте, за кругом света, где лица было не разглядеть. Алекс же был у него как на ладони. С такого расстояния и слепой не промажет. Совсем плохо…