Страница 64 из 81
Когда она достигла Караджина, её взору предстало страшное зрелище. Шио, истекающий кровью, едва держался на ногах, отбиваясь от волчиц. И в тот миг, когда Кривой Коготь, самая младшая и самая отчаянная, бросилась на него, Шио не успел уклониться. Её коготь скользнул по его руке, оставляя тонкую, едва заметную царапину. Но коготь этот был пропитан ядом скорпионов, которым она питалась в пустыне долгие годы аскезы, и яд был столь силён, что даже малая царапина стала смертельной. Шио пошатнулся, и копьё выпало из его ослабевшей руки. Волчицы дружно завыли, празднуя величайшую победу. Но в тот же миг из поднебесья, подобно падающей звезде, низверглась пташка, которая на лету обратилась в госпожу Манаи. Она была страшна в своём гневе. Её родинка горела ярче огня, и из глаз её вырывался слепящий свет, как у бога грома.
Госпожа Манаи опустилась на землю, волчицы бросились на нее. Но она закричала так, что земля задрожала, в горах начали сходить лавины, реки и озера вскипели, сварив заживо рыбу. Госпожа Манаи на мгновение превратилась в огромный столп пламени, чья вершина достигла самых верхних небес, напугав небожителей. Огненная ярость выжгла все вокруг на тысячи ри. Волчицы закричали от боли, прогорели до костей и осыпались пеплом. Чёрный дым поднялся до самого неба, и огонь этот полыхал много дней и ночей, так что даже в столице видели багровое зарево на севере.
Но когда гнев прошёл, Манаи рухнула на колени. Она подползла к Шио, от которого остались обугленные кости. Она долго плакала над ними, орошая сгоревшую землю. А ее красная родинка потускнела и приобрела розовый цвет. Все дело в том, что в ту роковую ночь госпожа Манаи растратила в гневе свои силы, потеряла огненную суть тенгуя. Вырвавшись в великом пламени, дух покинул ее тело. В ту же ночь в своей келье, во сне, ушла к Девяти Источникам просветленная Футсу.
Императрица встала и пошла пешком на юг, к Срединной империи, неся в руках останки своего возлюбленного. Всякий, кто видел её на пути, принимал её за злого духа, ибо вид её был страшен: одежда сгорела, волосы обуглились, а лицо почернело от копоти. Она не произносила ни слова, лишь шла, не останавливаясь, и люди в ужасе разбегались, заслоняя лица руками.
Когда госпожа Манаи, неся в руках обугленные кости великого Шио, вступила в ворота Ситая, город замер в скорбном молчании. Весть о гибели императора разнеслась быстрее ветра, и люди, не сговариваясь, вышли на улицы, облачившись в белые траурные одежды. Жрецы зажгли погребальные благовония в храмах, и дым их смешивался с пеплом, что всё ещё падал с неба. Останки Шио поместили в золотой ларец, украшенный изображениями феникса и дракона, и поставили его в Зале Великой Скорби, где в течение семи дней и семи ночей жрецы читали молитвы. Самые верные из его сподвижников остригли волосы, а три сына Манаи, ещё малые дети, облачённые в белое, сидели у ларца и смотрели на него, не понимая, что отец их ушёл навсегда. Когда настал день погребения, процессия, растянувшаяся на много ри, двинулась к усыпальнице династии Тай, где уже покоились предки Шио. Манаи шла впереди всех, и лицо её было неподвижно, как каменная маска, в черных волосах появились седые нити. Золотой ларец опустили в каменный склеп, запечатали тяжёлой плитой, и жрецы произнесли последние слова.
Так наш мир покинул величайший из императоров. Не верьте измышлениям Мудзина, который утверждает, что Шио умер, раненный стрелой кочевника в бою. Это наглая ложь, люди подобные императору никогда не умирают столь низменно, это удел лжецов и глупцов, вроде автора «Падения династии Тай». Очень надеюсь, что Мудзин умрет от того, что огненный муравей укусит его за мужской мешочек с семенем.
Траур в империи длился целую луну: никто не смел смеяться или играть музыку, а по всей стране зажигали поминальные светильники, и их огни, отражаясь в почерневшей от пепла Уйми, казались звёздами, упавшими на землю. И когда луна, бывшая свидетельницей его гибели, вновь стала полной, Манаи, стоя у мавзолея, дала клятву править от имени своих сыновей до тех пор, пока они не вырастут и не смогут сами взять на себя бремя власти. Ибо такова была воля Неба, и такова была её собственная судьба.
Началась эпоха регентства госпожи Манаи, о ней я расскажу в следующей главе.