Страница 61 из 81
Небо, видя её старания, даровало ей милость: к ней спустился посланец от Небесного императора. После того, как волчица и ему доставила наслаждение, он спросил, чего она желает за свою великую аскезу. И та, скромно потупив глаза, отвечала, что ее цель лишь в том, чтобы позаботиться о своем великом предке, господине Лунном Охотнике. Тысячи лет он мучится от страшной боли, его брюхо так и оставалось рассеченным и не срасталось. Госпожа Острые Зубы, точнее, теперь ее звали Шелковые Уста, просила Небо исцелить эту страшную рану, чтобы страдания предка всех волков стали чуть меньше. Посланец одобрительно кивнул, ведь забота о предках есть важнейший закон Неба. И в этот же миг рассеченная плоть на теле Лунного Охотника вновь соединилась, да так, что на том месте не осталось даже шрама. Огромный волк впервые за тысячелетия не чувствовал боли и холода ледяного ветра, пронизывающего его внутренности.
Унылый Вой, старшая дочь, приняла обет молчания. Она поклялась, что ни звук, ни вздох, ни даже рык не сорвётся с её уст до тех пор, пока не пройдет пять лет. Самое большое затруднение здесь вызывало то, что она более не могла перечить своему человеку-мужу. Как вы знаете, у северных варваров принят возмутительный обычай: старшая жена смеет прилюдно кричать на своего супруга, указывать ему, что делать. И это никак не порицается, поскольку она управляет его повозкой и имеет право носить лук. И вот Унылый Вой отныне не могла и слова сказать, даже когда ее кочевник упивался хмельным молоком или не привозил ей и дочерям из грабительского похода достаточно шелка. Более того, она даже не могла при этом выть на луну, изливая тоску. Она могла только беззвучно плакать, отчего на морде пролегли дорожки, на которых больше не росла шерсть. Когда Небо вопросило ее о награде, Унылый Вой смиренно попросила лишь одного — сделать кандалы ее великого предка чуть легче. И это было исполнено: цепи, скованные из небесного железа, больше не впивались в шкуру, и великий предок смог вздохнуть свободнее.
Серая Ярость, известная своей неистовой гордостью, сделала нечто, что для любого зверя было бы хуже смерти. Она вырыла яму на вершине холма, поблизости от вулкана, и зарылась в неё головой вниз, оставив снаружи лишь задние лапы и хвост, которые беспомощно болтались на ветру. Так она провела много лет, не видя света, не чувствуя ветра, вдыхая лишь сырой запах земли и корней. Иногда ее торчащим задом пользовались проходящие мимо путники, но она терпела это унижение во имя принятой аскезы. Даже когда черви прогрызли ей веки, она не издала ни стона. Изумленное Небо даровало ей награду: в потолке вулканической пещеры, где томился Лунный Охотник, открылось небольшое отверстие, сквозь которое стал проникать дневной свет, а в ясные ночи — и лунный. И волк, веками лежащий во мраке, впервые увидел небо, и сердце его преисполнилось гордости за своих дочерей.
И наконец, Кривой Коготь поклялась, что не прикоснётся к воде до тех пор, пока не истечёт срок в десять лет. Она отправилась в пустыню, что лежит к западу от страны кочевников. И там питалась одними скорпионами, а их кровь и яд являлись единственной жидкостью, которую ей дозволялось пить. И когда срок аскезы подошёл к концу, Небо исполнило ее желание. А оно состояло в том, чтобы над Караджином прошел дождь. Пещера, где был заключен волк, наполнилась водой. Лунный Охотник, который все это время страдал от страшной жажды, припал к ней иссохшими губами и пил, пока живот его не налился силой, подобно реке в половодье.
Напившись и исцелившись, Лунный Охотник воспрянул. Он вспомнил, кто он есть: первый волк, пожиратель богов, муж богини луны. Ярость его проснулась, подобно огню в недрах старой горы. Он натянул цепи и с рыком, от которого содрогнулись горы, разорвал их, словно тонкие нити. Земля вокруг вулкана пошла трещинами, и чёрный дым повалил из жерла. А затем он вышел наружу, от его поступи задрожала земля. И снова проглотил луну.
Это не осталось незамеченным. В Небесном Дворце быстро поняли свою ошибку. Но с тех пор прошло много тысяч лет, среди богов появился Небесный император, он поставил на земле своего наместника. И теперь именно император несет ответ за то, что происходит на земле. Потому все Небо обратило свои взоры на Ситай, где пребывал великий Шио.
Меж тем по всей земле происходило невиданное: луна вдруг погасла, словно кто-то задул небесный светильник. Сначала люди подумали, что наступил конец света, о котором предупреждали древние свитки. Женщины падали на колени и бились головами о камни, мужчины хватались за оружие, не зная, против кого его направить. Жрецы в храмах жгли благовония и читали молитвы громче обычного, но боги молчали.
Вскоре с севера пришёл горячий ветер, пахнущий серой. Небо, лишённое луны, затянуло черными облаками. И с них начал падать серый едкий пепел. Он покрывал улицы, крыши, лица людей. Дышать стало тяжело, и многие заболели, кашляя чёрной мокротой. Благословенная Уйми потемнела и покрылась маслянистой плёнкой, рыба всплыла кверху брюхом, и рыбаки плакали над пустыми сетями.
Ученые мужи, что умели читать древние знамения, говорили, что на севере пробудился вулкан Караджин, который спал тысячи лет. Но Шио, великий знаток древних легенд, сразу понял, в чем дело. Однако госпожу Манаи напугало совсем другое. Дело в том, что луна пропала ровно в тот день, когда истек десятилетний срок, отмеренный Шио. Она понимала всю важность происходящего, но настолько любила императора, что приложила все усилия, чтобы не дать ему отправиться к месту своей гибели. Пока император собирал войско, она прибегла к хитрости, притворившись тяжело больной. В тот же вечер она легла в опочивальню, отказалась от пищи и питья, а лицо её искусно натерли бледными притираниями, отчего щёки и губы стали цвета старой бумаги. Даже дыхание она сделала слабым и прерывистым.
Когда великий Шио, встревоженный вестями, вошёл в покои, она лежала на ложе, словно уже наполовину принадлежала Девяти источникам. Волосы её были разметаны, глаза полузакрыты, а голос едва слышался. Она тихо просила Шио остаться. Говорила, что он нужнее здесь, в столице. А для победы над чудовищем нужно найти великого героя, их немало в Срединной империи.
Горькие слёзы катились по её щекам. Она сжимала его ладонь так слабо, словно силы вот-вот оставят её. Три лекаря, заранее предупреждённые, качали головами и говорили, что болезнь весьма опасна и скорее всего приведет императрицу к Девяти источникам. Даже сыновья были приведены к ложу матери и плакали, глядя на неё.