Страница 56 из 81
Лиса взмахнула гуандой. Но откуда ей было знать о наставлениях госпожи Манаи? Потому лезвие серебряного оружия срубило голову госпожи Мягкие Лапки. Но это ее не убило. Голова старой лисы взмыла к потолку. Она полетела прочь, осыпая восставших учениц самыми страшными проклятьями. В тот же миг Порванное Ухо, Короткий Хвост и Янтарный Мех, освободившись от ослабевших хвостов, обратились в чёрных воронов и бросились в погоню за улетающей волшебницей. Голова летела на север с неимоверной скоростью, лисы не отставали. Но госпожа Мягкие Лапки знала, куда бежать, она направлялась в дикие степи на границе империи. Как следует из труда Некомона, магия лис действует только в срединных землях. На краях же земного квадрата их сила значительно слабеет. Особенно это справедливо для северных степей, где правят волки. Потому заговорщицам пришлось повернуть назад, заслышав протяжный вой. Госпожа Мягкие Лапки, точнее, ее отрубленная голова, тоже ослабела и упала в высокую траву. О ее дальнейшей судьбе я поведаю в следующей главе.
Что касается лис, они разрубили тело старой наставницы на множество кусочков и предали их огню. Лисью школу возглавила Янтарный Мех. Она снова встретилась с госпожой Манаи, поведала о победе над старой лисой и заверила, что лисы больше не будут враждовать с императором и его семьей. Однако она умолчала о произошедшем конфузе. В ее оправдание скажу, что она и сама была уверена, в том, что Мягкие Лапки погибла в негостеприимной северной стране. Волшебная гуанда, с помощью которой победили сумасшедшую лису, осталась у госпожи Янтарный Мех. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение. Более того, когда полвека назад разразилась великая война между лисами и барсуками, гуанда Четырех заклятий помогла первым одержать решающую победу.
Если говорить о Касаги, Небесная справедливость существует и для богов. После того, как она выдала планы заговорщиц, богиня-сорока, весьма довольная собой, летела над лесом, сжимая в лапах свою награду — нефритовые четки. Однако нитка порвалась, бусы разлетелись по всему миру. Их можно найти и сейчас. Если бусину находит женщина, она становится неотразимой подобно лисе, все начинают жаждать и мечтать о ней, даже если нашедшая одноглазая старуха. А если бусину находит мужчина, то его мужская сила никогда не покидает его, даже в глубочайшей старости. Так, например, произошло с моим достопочтенным отцом: он зачал меня будучи в возрасте ста лет и скончался от радости, увидев мое лицо, едва я покинул утробу матери.
Меж тем госпожа Манаи, поверив словам Янтарного Меха, с лёгким сердцем отдалась приготовлениям к великой свадьбе. Дни и ночи в Красном дворце превратились в непрерывный вихрь шелков, золота и благовоний. Портнихи шили двенадцать слоёв свадебного одеяния, от нижнего, алого, как утренняя заря, до верхнего, расшитого золотыми фениксами и драконами, сплетающимися в вечном союзе. Астрологи выбрали самый благоприятный день, когда созвездие Тигра встречается с созвездием Феникса.
И вот день настал. Церемония проходила в главном зале Небесной Гармонии, где под высоким потолком парили тысячи бумажных фонарей, а пол был устлан красными коврами. Шио восседал на троне в золотом драконьем халате, с короной, увенчанной двенадцатью нефритовыми пластинами. Рядом с ним, в ослепительном наряде, стояла госпожа Манаи, подобная самой богине Туиме, сошедшей на землю. Её лицо было покрыто тончайшей пудрой, губы алели, словно спелые ягоды, а красная родинка на щеке сияла, точно рубин в короне Небесного Императора.
Они совершили три поклона Небу, Земле и Предкам. Затем поклоны друг другу. Жрецы читали древние свитки, связывая их судьбы красными шёлковыми нитями. Но вот настал самый священный момент церемонии — ритуал Единой Чаши. В огромную золотую чашу, украшенную девятью драконами, налили священное вино, что делали из золотого сорго. По обычаю, первым должен был отпить император, тем самым благословляя союз. Однако Шио с нежной улыбкой уступил эту честь своей новой супруге.
Госпожа Манаи приняла чашу обеими руками. Едва поднеся её к губам, она уловила едва заметный гнилостный оттенок. Мы с вами совсем забыли о золотой лягушке. А у нее была строжайшая инструкция от госпожи Мягкие Лапки. В случае, если она не выходит на связь со своей помощницей долгое время, она должна была попытаться отравить, кого сможет, в Красном дворце. И благодаря свадьбе лягушке выпали удачные кости, она получила возможность разом отправить к Девяти источникам императора, его супругу, высшую аристократию и лучших советников и полководцев. Она проникла в золотую чашу и растворилась в ней, отравив священный напиток своей ядовитой сутью. Один глоток, и даже дочь тенгуя не избежала бы мучительной смерти.
Времени на размышления оставались мгновения. Нарушить древний обряд означало разорвать небесную гармонию, навлечь беду на весь союз и империю. Выпить же означало умереть на глазах у всех, обрекая Шио на вечное одиночество. Красная родинка на её щеке вспыхнула яростным огнём. Госпожа Манаи закрыла глаза и прошептала древнее заклинание. Ей не удалось нейтрализовать яд, он был слишком силен, этой лягушке была не одна тысяча лет, и она успела накопить в себе немало отравы. Но императрице удалось преобразовать ее в иную субстанцию.
Она сделала первый глоток. По телу разлилось приятное тепло. Затем чаша пошла по кругу. Все присутствующие: сановники, наложницы, военачальники, знатные гости, - отпили из одной чаши. И в тот же миг огонь страсти охватил зал. Глаза мужчин потемнели от похоти, щёки женщин запылали. Все дело в том, что госпоже Манаи удалось сделать яд сильнейшим афродизиаком. Ведь, как известно, любовь и смерть являются двумя сторонами гадательной монеты. Потому для госпожи Манаи это был единственный способ быстро спасти положение.
Шио почувствовал невероятно сильное желание. Благословив всех, он увлек госпожу Манаи в покои. Там, в полумраке, освещённом лишь красными фонарями, они предались любви с такой страстью, словно хотели слиться воедино не только телами, но и душами. Шио входил в неё глубоко и мощно, а Манаи, охваченная огнём превращённого яда, отвечала ему с неистовой нежностью, обвивая ногами его бёдра и шепча его имя, словно молитву.