Страница 40 из 73
Глава 14
Небольшая суета, шум гам, повторяющийся крик:
— Поймали! Поймали рябчика! Голубчик наш! Не убег!
— Кого? — Выкрикнул кто-то из толпы.
— Ясновельможного! Говорят самого ясновельможного, младшего!
Ага, понятно, хозяина крепости взяли за мягкое место. Ну приведут, поговорим.
Пока дело.
Люди стали тормозить озираться, всем было интересно что творится и кого схватили собратья. Я резко пресек торможение. Нельзя допустить проволочки, нужно зачистить крепость, проверить все дома и постройки. Мало ли где сидят еще вооруженные ляхи. Блокировать город. Потом пройтись по нему гребнем. Вычесать тех, кто еще может сражаться против нас.
Люди кланялись и приступали к выполнению приказа.
Да, интерес был, но, во-первых, моя воля становилась для них законом. А во-вторых, это действительно важное дело. До ночи нужно завершить захват и сделать жилища безопасными.
Пока распоряжался через надвратную башню стали заводить пленных. Связанных, еле плетущихся шляхтичей. Всмотрелся и понял — вида они все очень побитого. Смердело от всей этой массы дешевым кабаком и загулявшей перекатной голью. Мда… Панове гуляли так, что сами не поняли что случилось. Думали, видимо, сейчас в сабли возьмут очередного московитского самозванца и будут потешаться над ним. И слава, и почет к такому подвигу прилагаются. Не думали что все закончится плохо. Только тот старик, опытный вояка, ротмистр гарнизона более-менее понимал что происходит. Но говорить не захотел и пал от руки Зубова.
Передохнув и перевязав легкие раны после поединка, Иван подошел ко мне, пока я стоял у надвратной башни, раздавал приказы бойцам и ждал местного владетеля земель и укреплений.
— Государь мой. — Зубов низко поклонился. — Спасибо тебе за науку.
— Ты все верно сделал. — Осмотрел его. Идея так перевязывать раны мне совершенно не нравилась. — Иван, найди среди моих любого десятника, он тебя поуму перевяжет. Мои ученые, в сотне Якова так почитай все.
Он улыбнулся невесело, мотнул головой.
— Да тут царапины. На мне, как на собаке. — Вновь поклонился, а я нахмурился.
Один раз как на собаке, второй гангрена и конец. Нет, так дело не пойдет.
— Иван, во-первых, найди человека и сделай нормальную перевязку, это приказ. — Его глаза на лоб поползли. Не понимал он, что каждый, каждый! Человек из них мне дорог. Каждый должен жить и работать на благо Родины. Если все помрут, на кого опереться? Геройствовать это хорошо. Жизнью рисковать, ладно, для дела все мы такие. Но творить безумие и отказываться от помощи, такого не потерплю. — Второе. Мыслю я, что тебе здесь оставаться надо будет. Или, после того как до Великих Лук войско дойдет, возвращаться.
Он с сомнением уставился на меня.
— Зачем я здесь, господарь, для чего? Я же панов этих… Да и людей ляшских не особо-то… Да чего там, на дух их не переношу.
— А для того, что эта крепость теперь форпост наших сил. От нее и на юг по Западной Двине держать местность от набегов разбойничьих лучше всего. Ты местность знаешь, людей знаешь. И сможешь организовать не просто оборону острога, а еще и постовую службу. Рязанцев я несколько сотен здесь оставлю. Две, а лучше три. Но они смогут крепость держать. А вот границу и рубеж — заплутают. Не их земля, да и не привычная, леса тут болотистые, более северные. А у них там все же ближе к Полю. Хотя смысл один. Там татары из него идут, а тут из болот и лесов шляхта лезет.
— Я…
— А чего? Семьи у тебя нет, детей нет. Как раз здесь можно будет всех нищих, потерявших все, в приграничьи собрать. Кому до Смоленска далеко. Ты им работу — крепость подлатать. Домишки подправить и еду за нее. А для детей сирот места найдешь. Нельзя их бросать. Помрут зимой все.
— Нельзя. — Проговорил он холодно.
— Вот и договорились. А ляха на севере мы и без тебя одолеем. Ты здесь нужен больше, на своей земле.
Он вновь поклонился.
— Благодарю за доверие. — Уставился мне за спину, на ворота. — О, панове. Пана ведут, господарь.
Я повернулся. Действительно, среди унылых, побитых, помятых и весьма согбенных шляхтичей присутствовал юнец, над которым потешались мои бойцы. Быстрым шагом двинулся к нему. Испуганный паренек круглыми глазами озирался по сторонам. Он явно не понимал ничего, его трясло, лицо было не просто бледное, а больше зеленое.
— Отставить! — Проговорил громко. — Что здесь? Собратья.
Люди склонили головы, расступились, замолчали. Один, если память мне не изменяла, десятник из то ли курских то ли белгородских, проговорил:
— Государь, батюшка, не гневись. Поймали молодого Гонсевского. Он… — Лицо его исказила кривая ухмылка. — Он так при этом орал, что… Что ну не удержались от смеха. Словно в бою это может спасти.
Глянул на него, улыбнулся.
— Ну видите, собратья, его все же спасло. Не прибили вы его, а пленили. И это важно. Благодарю за службу. — Повернулся к парню, оценил взглядом этого представителя золотой шляхетской молодежи. — Говорить можешь? Панове?
— Я… Я… — Он лупил глаза.
— Господарь. Говорить может. Он даже… Даже получше ему стало. — Продолжил десятник. — Мы его когда брали он… Он еле в седле сидел. А когда свалился, когда пал… то… Кхам… Исторг из себя все нечистоты. То ли от страху, то ли… от их избытка.
Мда… Загулявшая шляхта в таком состоянии хотела нас бить. Ясно все.
— Ты Гонсевский?
— Я… Это… Ве… Велиж моя… Моя! — Он выкрикнул это тонким голоском, дернулся, заозирался. — Как… Как вы смеете. Это… Отец… Рыцари.
— Отец тебя здесь оставил за главного, так что ты им не прикрывайся. — Я улыбнулся. — Жить будешь. А если говорить нормально станешь, то еще и хорошо жить.
— Я… Я… — Он позеленел еще сильнее.
Вздохнул, повернулся к десятнику.
— Видимо не все он исторг. Приказ мой. Всех панов пленных проводить в застенок. — Почесал затылок. — Черт, их же много так. Куда их всех сажать то. — Вздохнул. — Найти застенок и всех пленных туда. Юного Гонсевского отдельно. Поспрашивать кто из них еще из магнатских родов, кто более-менее знатный и важный. За кого выкуп заплатить могут. Их тоже… Отдельно.
Бойцы закивали. Стали переглядываться. Они только вошли в крепость, куда девать столько народу понять было сложно.
— Яков!
— Здесь я. — Мой верный сотник был тут как тут.
— Ты в поместье, в доме воеводы был. Туда сколько разместить можно?
Лицо служилого человека стало задумчивым.
— Кха… Треть где-то.
Мда, дела. Куда мне столько пленных девать. Ладно, разберемся.