Страница 35 из 73
Так ротмистр, пожалуй, не ругался ни разу в жизни. А он за свои долгие годы повидал много откровенного дерьма.
— Клятые ублюдки!
— Да, пан ротмистр. — Смотрящий на происходящее вместе с ним боец был полностью согласен. — Что делать, пан ротмистр? Нам же…
— Им. Конец. — Коротко процедил Миколай. — Закрыть ворота.
— Но там же…
— Закрыть! — Взревел диким воплем Друцкий-Соколинский. — Плевать на молодого господина! Закрыть, или нам всем конец! Конец всей Речи Посполитой! Чести ее! Славе ее! Что скажет на сейме Александр Корвин Гонсевский, если его замок будет в руках у московитов.
— Но его сын.
— Люди умирают. — Холодно отрезал Миколай. — А крепости держатся.
Боец, все так же продолжая удерживать своего непосредственного начальника, заорал оставшимся на башне.
— Закрывайте! Вы что? Приказ не слышали⁈Давайте! Закрыть!
Замершие от шока бойцы дернулись, повиновались, забегали. Один из них заорал вниз, по спуску, приказы. Выругался, сам рванулся, покатился по ступеням.
Но Миколай этого не видел и не слышал. Он смотрел туда, вниз. Смотрел и сердце его многострадальное обливалось кровью. А также он испытывал чувства, именуемые в наше время испанским стыдом. Он не знал это обозначение, но ему настолько было стыдно за своих собратьев рыцарей, что хотелось сквозь землю провалиться.
А за мостом все было очень и очень плохо.
Одуревшая в разгуле ватага шляхтичей в две с половиной сотни человек, что вторые сутки балагурили на господском дворе, теряя людей еще до боя, вылетела на простор. Казалось бы, силы не равны. Две с половиной сотни против пары десятков. Один к десяти.
Но, даже не будь у московитов засады, ротмистр гарнизона не был уверен в победе этого одичавшего шляхецкого воинства. Проспись они еще сутки — тогда да, тогда злые и болеющие они бы может и взяли верх.
Только вот московитов было не двадцать, что замерли на виду. А больше.
Как только стало ясно, что ни о каком честном поединке раз на раз речи не идет, передовой малый отряд под красным знаменем дрогнул. Они быстро перестроились, развернулись и неспешно начали отступать. Конечно это была приманка. Шляхта, словно быки, реагировала на этот прапор Ивана Великого.
Они погнались с диким гиканьем вперед. Даже грохот оружейных выстрелов не остановил их. Хотя некоторые слетели с лошадей, не справившись с управлением недовольными животными. Конь, он как и пес, и любая животина, не любит запаха загулявшего человека. Раздражает его эта непривычная вонь, идущая от сотен тел. А тут еще и понукание к рыси и галопу, грохот выстрелов. Запах пороха, предчувствие боли.
Если с моста две с лишним сотни вылетели хоть как-то сгруппировано и организовано, деваться — то им по пути было некуда. То, чем дальше они отходили от него, тем больше теряли людей еще до боя. Все больше разделялись, разъезжались.
Кто-то останавливался, вертел головой, кто-то просто валился с коня и тот нес его вперед. У кого-то норовистый зверь проявлял признаки неповиновения, вставал на дыбы. И загулявший шляхтич летел к чертям собачьим на землю, в траву и кусты.
Вылетевший на битву лихой… дурной и обезумевший отряд, таял на глазах у гарнизонного ротмистра. А по флангам их уже окружили выдвинувшиеся из леса сотни московитов. Их порядки застилал пороховой дым.
Орудия отстрелялись по башне.
Миколай смотря на все это, молился чтобы механизм не повредили. Ворота надо закрыть, закрыть любой ценой. Пусть эти идиоты погибнут все, но замок он не сдаст. У него есть еще сотня людей. Может даже две. Те, что совсем загуляли и не смогли влезть в седла. Они тоже придут в себя. Когда-то же придут.
Может кто-то из шляхты выберется, переплывет через реку. Ворота на север же открыты. Московиты не успеют туда быстро подойти. Сейчас еще из города побежит народ. Может удастся собрать еще несколько сотен, хоть и не обученных, но готовых сражаться людей. И тогда, тогда можно еще держаться. Припасы есть, а московиты не готовы к долгой осаде. Скоро зима. У них проблемы на севере.
Миколай все это знал, судорожно считал, смотрел, думал.
Видел, как левый фланг московитов строится для огня по разрозненно идущей на убой шляхте. А правый несется к воротам.
Но здесь из-за его спины раздались выстрелы. Они гремели уже некоторое время, но старый вояка списывал их на призывы отставшей шляхты собрать второй отряд голозадых гуляк. Только вот сейчас к ним все громче добавлялись крики людей и…
— Дьявол! — Взревел он, поняв что слышит приближающийся стук копыт нескольких десятков всадников. Гуляки не могли идти так ровно. — Что там? Что?
Он махнул рукой бойцу, что удерживал его.
— Туда.
Парень помогал, они ковыляли кое как через башню. Внизу скрипел ворот механизма ворот. Слышались крики. Душераздирающие вопли. Кто-то там явно умирал в тяжких мучениях. Московитское ядро влетело не просто так. Все же нанесло какой-то урон.
Медленно! Слишком медленно идет закрытие!
Наконец-то он оперся на парапет, уставился на то, что происходило в замке и за его стенами. Ноги подкосились.
— Конец… — Простонал он. — Это… Это…
Где-то в башне прогремел взрыв.
* * *
Башня была достигнута.
Первый десяток грохнул из аркебуз по тем, кто суетился возле нее. Через дым и крики умирающих бойцы быстро спешивались. Группа рванулась вперед, внутрь.
Я слетел с седла. Находиться на открытом пространстве на улице было слишком опасно. С других башен и со стен по нам могли начать бить. Два десятка оставил здесь. Раздал приказы занять близлежащие постройки, прикрывать подступы к воротам. Не дать противнику собрать быстро хоть какие-то значимые силы для штурма башни вслед за нами.
А сами ворота скрипели, но закрывались слишком медленно.
За ними я слышал приближающийся дробный стук копыт, выстрелы, крики, звуки боя.
— Вперед! Давай.
Сам возглавив третий десяток, пока еще не вошедший в башню, повел его на приступ. Впереди, точнее выше на ярус, грохнули пищали, а потом рванула граната. Сотню Якова я снарядил этим новым изобретением. С поджигом было пока что сложно, такие зажигалки как я сделал себе, в массы пока еще не пошли. Но, уверен, там внутри для освещения имелись факелы или масляные лампы, фонари. Шнуры гранат были хорошими и пропитанными, полыхнуть такой мог быстро.
Мы влетели внутрь.