Страница 54 из 70
Гром застыл изваянием, густая шерсть на его загривке встала жестким гребнем. Собака неотрывно смотрела в ту сторону, откуда мы пришли. Я затаил дыхание и вслушался в ночь. Лес молчал — но теперь тишина покоя сменилась напряженной тревогой. Повисло тяжелое, настороженное оцепенение. А потом сквозь густую пелену сырости, где-то очень далеко, на самой грани человеческой слышимости, раздался звук. Одиночный, короткий, властный лай.
Так не лают деревенские заблудшие дворняги. Так подает голос берущая след, хорошо обученная ищейка.
По спине прокатилась волна колючего ледяного холода. Каратели идут с собаками. Идут прямо по нашему следу в темноте.
— Подъём! — прошипел я страшным, злым шёпотом, ныряя в нору и безжалостно встряхивая спящих пацанов. — Быстро! Немцы на хвосте! Уходим! Да шевелитесь вы! И не шумите, они уже близко.
Микула, Тарас и Юрка торопливо выкарабкивались из-под лапника. Спросонья они ничего не соображали, их била крупная дрожь то ли от холода, то ли от нахлынувшего страха, но двигались они уже на одних рефлексах — автоматично, подхватывая свои палки без единого лишнего вопроса. Гром плотно прижался к моему сапогу, словно ища защиты, и замер, не сводя немигающих глаз с непроглядной черноты леса.
— Тихо, — бросил я, наощупь проверяя затвор оружия. — Идти всем рядом. Не шуметь и не отставать.
Я первым шагнул в черную пасть чащи, уводя их прочь от старой тропы, в самую непролазную глубь леса, уповая только на собачье чутье Грома. А за спиной, прорезая ночную тишину, снова раздался этот мерный, отрывистый лай — теперь уже чуть ближе, отчётливее и злее.
Лес хлестал нас по лицам. Мы рвались сквозь густой подлесок, не разбирая дороги, проламываясь сквозь цепкие, как костлявые пальцы, ветви.
Впереди, молнией мелькая среди стволов, шел Гром. Он то и дело оборачивался, нервно, отрывисто взлаивая — не просто звал за собой, а словно бы требовал:
«Быстрее! Ещё быстрее!»
А за спиной, вспарывая стылую предрассветную тишину, пульсировал другой лай. Вражеской ищейки. Её голос звучал гулко, ритмично, безжалостно. Этот звук не стихал ни на секунду, он вгрызался в затылок, становясь всё ближе, всё настойчивее. К лаю уже примешивался тяжелый, мерный хруст сапог, ломающих валежник, и едва уловимый металлический лязг амуниции. Немцы шли быстро. И если я иногда, но различал шум от них, они очень близко.
— Сюда! — выдохнул я, резко ломая траекторию и утягивая пацанов за собой в густую тень ельника.
Взгляд лихорадочно, но цепко сканировал местность. Паника, липкой волной нахлынувшая сразу после внезапного пробуждения, исчезла, выгорев дотла. В голове щелкнул тумблер, переводя организм в боевой режим. Разум отсекал лишние эмоции, работая с ледяной, математической точностью. Увести погоню. Спасти детей. Я могу, я умелый воин.
Пацаны выдохлись. Их измученные организмы не готовы были к погоне, они задыхались, и с каждой секундой наш темп падал. Они не смогут бежать наравне со мной, станут гирей на ногах. Да и что три пацана сделают против тренированных вооруженных бойцов? Расстреляют в спины, даже не притормаживая.
Значит их нужно спрятать. А потом развернуться и принять удар на себя, уводя свору по ложному следу.
Впереди, в мутном серебре занимающегося рассвета, из тумана вынырнул исполинский силуэт старой сосны. Её мощный ствол казался черной колонной, подпирающей низкое небо. Я оценил её мгновенно: нижние, самые толстые ветви начинались высоко, недосягаемо для случайного взгляда, но весь ствол до них был усеян крепкими обломанными сучьями. Практически идеальная лестница. И главное — сосну плотно обступали два молодых, густых клёна, создавая естественную ширму.
— Стоп! — я резко затормозил, едва не сбив бегущего следом Микулу. Схватил его за плечо, притягивая к себе остальных. — Слушать меня! Быстро на сосну. Лезьте в самую крону, в гущу хвои!
— А ты? — Микула вскинул на меня огромные, блестящие от ужаса глаза. Его грудь ходила ходуном, пальцы уже судорожно вцепились в шершавую кору. — И ты уверен, что они пройдут мимо?
— Я их уведу. Только тихо сидите и смотрите за ветками, чтобы не хрустнуть, или не свалиться, — процедил я, жестко толкнув его в худую спину, заставляя подтянуться к первому суку. Времени на сантименты не было. — Сидеть тише воды! Не дышать, не кашлять, не сметь слезать, что бы вы ни услышали снизу! Даже если начнется стрельба.
Я всмотрелся в их бледные, перемазанные грязью лица.
— Если я не вернусь… — голос на секунду дрогнул, но я тут же взял себя в руки. — Если я не вернусь, а звуки стихнут — сидите и ждите пока не почувствуете, что уже безопасно. Как солнце встанет, спускаетесь и идете строго на север. К болотам. Поняли меня⁈ В сами болота не входить. Но оставите знаки, тряпки повесьте… дай Бог вас найдут.
— П-поняли… — одними губами прошептал Юрка, дрожа то ли от холода, то ли от дикого напряжения.
Я сунул руку в карман штанов, вытащил компас и впихнул его в дрожащую ладонь Юрки. Мальчишка судорожно кивнул, пряча прибор за пазуху рваной рубахи.
— Давай, пошел! Быстрее! — скомандовал я, подхватывая Юрку под зад и мощным рывком подкидывая вверх.
Мальчишка заскрёб ногами по коре, повис на секунду, судорожно глотая воздух, но я с силой подпер его снизу. Юрка перевалился через толстый сук и исчез в ветвях. Тарас цепко, зло, ловко перехватываясь за выступы, вскарабкался сам, словно всю жизнь только и делал, что спасался на деревьях.
— Выше! — зашипел я в темноту над головой. — В самую гущу! Чтоб ни один поганец снизу не углядел! Выше, я сказал!
Сверху посыпалась сухая хвоя и мелкая кора. Они ползли вверх, замирая, оскальзываясь, а после застыли и затихли.
Я резко обернулся. Лес за спиной ожил. Лай овчарки ударил по ушам с новой силой. Немцы метрах в трехстах, не больше. Чужая, гортанная речь хлестнула по нервам.
Я сделал шаг назад, вглядываясь в крону сосны. Густые лапы надежно укрыли пацанов. Отлично.
— Держитесь… — едва слышно выдохнул я, хотя вряд ли они услышали.
Развернувшись, я ударил сапогом по толстой сухой ветке клена. Хруст разнесся по лесу пистолетным выстрелом. Я специально тяжело затопал, ломая кусты, оставляя за собой широкую, очевидную просеку, уводя погоню резко в сторону. Прочь от сосны. Прочь от детей.
Из темноты вынырнул Гром. Пёс ткнулся влажным, горячим носом мне в ладонь, мазнул шершавым языком по пальцам. Он заглянул мне в глаза, и в этом тяжелом, почти человеческом взгляде читался ясный вопрос:
«Что дальше, хозяин? Принимаем бой?»