Страница 45 из 70
Пленный немец так и остался лежать в кустах, куда его швырнули. Он не шевелился, лишь изредка с трудом, хрипя, приподнимал голову, шаря вокруг мутным, затравленным взглядом. Куда только подевалась вся его нордическая спесь? Теперь его великолепная офицерская выправка исчезла без следа. Сейчас на мокрой земле лежал просто жалкий мешок с дерьмом и костями, насквозь промокший и дрожащий то ли от утреннего холода, то ли от страха.
Убедившись, что Лиза справляется, я направился к детям.
Они всё ещё плотной стайкой толпились вокруг Мартына, и тот увлечённо размахивая руками, шепотом травил им нашу историю: как мы сбежали из немецкого лагеря, как пробирались через колючий малинник, как чудом наткнулись на Макара и вышли к партизанам, как нашли Грома. Дети слушали его рассказ, буквально раскрыв рты, на этот короткий миг напрочь забыв об усталости и боли. Кто-то даже искренне улыбался.
Но как только я подошёл ближе, оживленный разговор мгновенно оборвался. Мартын тут же подобрался и состроил серьезное, взрослое лицо. Дети испуганно притихли и настороженно уставились на меня, ожидая приказаний.
В этой внезапной, повисшей над поляной тишине было что-то невыносимо тяжёлое. Какое-то затаённое, почти животное ожидание чуда. Или смертного приговора. Дети смотрели исподлобья, затаив дыхание, словно пытаясь прочесть по моему лицу, что будет с ними дальше. Спасены или снова брошены? Сердце болезненно сжалось. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось говорить им жестокую правду: что спасение — это лишь иллюзия, что настоящий кошмар продолжается, что им предстоит ещё изматывающий путь через лес, а преследователи могут нагрянуть в любой миг. И все же сделать это придется. Время стремительно уходило.
— Мне нужно трое самых старших из вас. Те, кто умеет ориентироваться в лесу и кто не побоится взять на себя ответственность за младших, — сказал я. — Мы вынуждены поделиться группы, чтобы рассеять, запутать следы, запах и сбить погоню со следа.
Ребята тревожно переглянулись. Кто-то испуганно потупил взгляд, кто-то нервно переступил с ноги на ногу, шурша травой. Тяжелая тишина затянулась.
Первым из толпы молча шагнул вперёд паренёк в драной телогрейке — поджарый, с широкими плечами, ростом повыше Мартына.
— Я смогу, — решительно и хмуро сказал он.
За ним вышли ещё двое. Тот самый худой парень со свежими багровыми царапинами на шее, который меня накануне узнал. Рядом плотно пристроился парнишка лет двенадцати: тщедушный, болезненный на вид, но с цепким и серьёзным взглядом, какой бывает только у людей, повидавших слишком много горя.
А следом, упрямо вскинув подбородок, шагнула девчонка.
Рыженькая, вся в веснушках, с огненными кудрями, выбившимися из-под завязанного узлом рваного платка. Внутри что-то болезненно екнуло: она до одури напомнила мне Веронику Зосимову из моего далекого будущего. Ту самую, которую я накрыл своим телом от беспилотника. Такую же отчаянно бесшабашную, с дерзкой искрой в глазах. На вид девчонке было пятнадцать, не больше, но в её осанке чувствовалась несгибаемая, абсолютно взрослая решимость и бесстрашие.
А может быть это ее прабабка? Вряд ли, конечно, но чего только не бывает на белом свете. Мне ли это не знать.
— Я силки ставить умею, — раздалось вдруг из глубины толпы. — Дичь добуду, если надо.
— А я по мху на север ориентируюсь, — пискляво добавил кто-то ещё. — Не заблудимся.
Мартын, забыв про боль, тоже порывисто шагнул вперёд, но я сразу строго покачал головой.
— Нет, — отрезал я. — Тебе с ногой бегать нельзя. Ты головой отвечаешь за самых маленьких. Возьмёшь их и… — я запнулся на секунду, подбирая слова, — уходишь с Лизой и основной группой. Будешь помогать ей.
Мартын открыл рот, готовый отчаянно возразить. Я видел, как в нём закипает юношеское упрямство, — но он быстро передумал. Плотно сжал губы, коротко, кивнул.
Я утвердил четверых ребят, назначив их командирами малых групп. Они без лишней суеты разбились по отрядам, взяв на себя ответственность за тех, кто был меньше ростом и слабее. Я всерьез опасался, что такой безжалостный расклад и предстоящий путь по чащобе без взрослых их морально подкосит. Но нет. Страшная жизнь за колючей проволокой в Красном Береге их закалила. Война заставила их повзрослеть раньше времени.
В свою особую, отвлекающую команду я отобрал троих. Самому младшему, Юрке, было лет десять — чумазая копна русых вихров, смешной нос картошкой, но взгляд тяжелый, серьёзный не по годам. Второго звали Микулой — двенадцатилетний крепыш с широкими ладонями и тяжёлым упрямым подбородком, из породы тех, кто с малолетства мешки на спине таскал. Третий, Тарас, был постарше, на вид тринадцать, предельно молчаливый и по-волчьи цепкий. Измождённое лицо, глубоко посаженные глаза, в которых давно и навсегда погас детский огонёк.
Я отвёл свою тройку в сторону, подальше от посторонних ушей, под сень раскидистой ели, и начал вводить в курс дела. Говорил тихо, чеканя каждое слово:
— У нас с вами самая паршивая, но самая важная задача, — сказал я, пристально глядя в их по-взрослому суровые глаза. — Нам предстоит уводить егерей и собак от остальных. Мы станем для них живой приманкой. Будем специально «следить». Надо прямо топтаться по грязи шагом, оставлять глубокие вмятины, чтобы немцы по следам решили, что здесь прошла целая толпа. Где-то сломаем ветку, где-то специально повесим клок тряпки, где-то внаглую пройдём по открытой поляне, приминая траву. Мы будем для них красными маяками, на которые они кинутся со всей дури. Понимаете, на что именно вы подписываетесь?
Юрка шмыгнул, вытер чумазый нос рукавом и предельно серьёзно кивнул:
— Понимаем, Стёп. Девчонок и малых выручать надо. Кто ж, если не мы.
— А мы их ничуть не боимся, — басовито добавил крепыш Микула, до сжав кулаки. — Пусть только сунутся.
Тарас промолчал. Только стиснул зубы, на худых скулах заходили желваки, и коротко мотнул головой — мол, готов, веди. Да… задачка. Но шанс детям нужно дать. Может именно для этого, чтобы спасти как можно больше невинно загубленных детских душ, я тут и оказался.