Страница 32 из 70
К закату мы добрались до нужного квадрата. Железнодорожная насыпь возвышалась метрах в двухстах, поросшая кустарником и молодыми берёзками. Рядом темнел глубокий овраг, заваленный буреломом, с густым ельником на пологих склонах. Место глухое, немцы сюда не сунутся: слишком далеко от станций, да и проверять здесь нечего. Идеальная лёжка.
— Оборудуем здесь, — негромко сказал я, указав на удобную выемку под корнями.
Мы быстро подготовили место, откуда сквозь ветви отлично просматривался участок путей. Сверху и с боков закидали яму свежим лапником — теперь не заметить ни с дороги, ни с воздуха. Внутри получилось сухо, можно было сидеть, лежать и вытянуть больную ногу.
— Слушай сюда, — сказал я Мартыну, пока он мостился на хвойной подстилке. — Твоя задача — эшелоны. В какую сторону идут, сколько вагонов, с каким интервалом. Записывай всё. — Я сунул ему огрызок карандаша и сложенный вчетверо клочок бумаги. — Особо отмечай, если пойдут платформы с техникой или цистерны. Увидишь что-то необычное — запоминай.
— А ночью как считать? — с сомнением спросил Мартын. — Темно же.
— По звуку и силуэтам. Сначала услышишь гул — засекай время. Если паровоз тяжело пыхтит и лязгает буферами, значит, идёт гружёный — технику везёт или боеприпасы. Если катится тихо, накатом — порожняк. Длину состава прикидывай по времени: сколько минут вагоны мимо тянутся. Они тут скорость сбрасывают, считай, что уже к Жлобину подъезжают.
Я на секунду задумался, вспоминая повадки немецких составов.
— Ещё важное: если пойдёт санитарный поезд — запомни, на нём кресты рисуют. В темноте их не разглядишь, но по звуку отличишь — такие составы идут медленнее, осторожнее, у них остановок больше. Цистерны — это горючее, их считай поштучно. Если платформы с пушками или танками — тем более. Понял?
— Понял, — кивнул Мартын, пряча бумагу за пазуху. — А если их подряд много пойдёт, запутаюсь?
— Не запутаешься. Ставь крестики или палочки. Лучше лишний раз чиркнуть, чем потом сидеть гадать.
Я обернулся к собаке:
— Гром. Остаёшься с ним. Сидеть. Охранять.
Пёс тяжело вздохнул, будто понимая скуку предстоящего задания, лизнул мою ладонь и покорно улёгся у ног Мартына. Я посмотрел в глаза собакину. Поистине мудрое создание. Повезло нам с ним, однако.
— Ну, бывайте, — я поправил ремень автомата.
Мартын растерянно уставился на меня. На мгновение маска упрямства спала, и он напряжённо спросил:
— Стёп… вы же не бросите? Не оставите меня здесь?
— Ну ты и дурак, Мартын, — осуждающе, но без злобы покачал я головой. — Мы своих не бросаем. Пора бы уже уяснить. Сделаем дело и на обратном пути заберём. Жди.
Мартын судорожно сглотнул, понятливо кивнул и с какой-то грустной благодарностью опустил руку на холку Грома.
Мы выбрались из оврага. Лиза окинула взглядом стремительно темнеющее небо, на котором проступали первые бледные звёзды.
— Идём. Ночь коротка, а дел много.
Мы бесшумно шагнули в лес, оставив Мартына и Грома в сырой тишине оврага. До Красного Берега оставалось часа два-три быстрого хода. И мы не мешкали.
Остановились мы только тогда, когда до цели оставалось с полкилометра. Ближе подходить было нельзя. Велик риск нарваться на внешние патрули.
Территория объекта угадывалась впереди по редким огням, тусклому желтоватому свечению над крышами и смутным, угловатым силуэтам сторожевых вышек на фоне ночного неба. Там, за полем и редкой полосой кустарника, начиналась запретная зона. Пулемёты на вышках, прожектора, патрули. Кроме того, подходы к периметру немцы наверняка щедро засеяли минами. Соваться туда в лоб было самоубийством. Дальше нужно было действовать ювелирно.