Страница 16 из 70
Я набрал в грудь побольше воздуха и погрузился в болото с головой. Густая, торфяная вода мгновенно забила уши, ослепила. Все звуки внешнего мира оборвались. В давящей тишине слышалось только, как гулко колотится в висках собственная кровь. В этот самый миг прямо над нами, по берегу, мог идти немецкий патруль с автоматами наперевес. Егерь мог разглядывать наши свежие следы на мху, или собака уже тянула нос к воде. Ничего не происходило, но ожидание пули в спину сводило с ума.
Легкие начало жечь. Я понимал: в любой момент кто-то из нас может не выдержать. Кто-то запаникует, захлебнется или просто, когда кончится кислород, с шумом вынырнет на поверхность.
Сцепив зубы, я осторожно, по миллиметру, приподнялся из воды так, чтобы на воздухе оказались только глаза и нос. Моя перемазанная тиной и ряской голова в глухой тени камышей сейчас наверняка ничем не отличалась от десятков таких же болотных кочек. Краем слезящегося глаза я заметил, как рядом беззвучно всплывают Алесь, Мартын, Максимка и Лиза. Воздух у всех был на пределе. К счастью, никто не сорвался. Молодцы.
И тут в двух шагах раздался отчетливый плеск. Кто-то тяжело ступил в воду. Мы снова мгновенно ушли в болото.
Еще какие-то бесконечные секунды под водой. Когда терпеть стало физически невыносимо, а перед глазами поплыли красные круги, я вынырнул, судорожно хватая ртом спасительный воздух. Из воды тут же показались остальные.
Тишина. Не слыхать гортанной немецкой речи, лязга затворов.
И тут из густых камышей прямо на нас вынырнула… собака.
— Ешкин корень! — воскликнула Лиза.
А она еще и ругаться умеет.
Большая, лохматая, нелепого рыже-белого окраса. Шерсть у неё свалялась в плотную броню, висела грязными серо-бурыми клочьями, густо увешанными репьями. Уши лохматые, потешно висячие. Глаза светлые, на удивление спокойные и умные. Никакая это была не ищейка. Обычная деревенская дворняга. Наверное, даже красивая, если б её отмыть да вычесать колтуны. Правда, худющая до жалости — ребра стиральной доской торчат из-под грязной шкуры. Зато взгляд живой, цепкий.
Она остановилась у самой кромки воды, принюхалась и уставилась на нас, смешно склонив лохматую голову набок. Смотрела так внимательно и осознанно, будто русским языком спрашивала: «И чего это вы, придурки, в такой холод в болоте сидите?»
— Твою ж мать… — с чувством выдохнул Алесь, сплевывая горькую тину и тяжело поднимаясь на ноги.
— Своя… не немецкая, — с надрывом, болезненно кривя губы, выдохнул Мартын. Голос его предательски дрогнул и сорвался на сип.
Максимка закрыл глаза, шумно втянул носом воздух и осел прямо в воду. Плечи парнишки мелко, часто подрагивали: то ли от пробирающего до костей холода, то ли от истерического нервного отходняка.
Лиза яростно зашипела, с трудом выдирая ноги из засасывающего ила:
— Какого ляда? Из-за какой-то бродячей шавки мы по уши в топь залезли! Как черти измазались! Оружие разряжали, время потеряли…
Дворняга совершенно не понимала направленного на нее возмущения. Она как-то виновато, по-человечески переступила с лапы на лапу, склонила лохматую голову и, глядя прямо на меня, вдруг тихонечко, извиняюще тявкнула. А затем робко вильнула опущенным хвостом.
Напряжение, державшее нас за горло последние полчаса, лопнуло. Я не выдержал и расхохотался. Следом хрипло, утирая грязное лицо рукавом, засмеялся Мартын. Басовито заходился от смеха Алесь. И даже суровая Лиза, безуспешно пытавшаяся сохранить командирское лицо, сдалась и вымученно улыбнулась.
Мы начали тяжело выбираться на твердый берег. Собака тут же оживилась и весело закрутилась под ногами, пока мы, стуча зубами от холода, раскапывали под корнями дерева свои вещмешки и собирали оружие.
— Ну ты и жук, дружище, — сказал я псу, щелкая затвором. — Задал ты нам шороху. Прямо в трясину загнал.
Собака виновато скосила светлые глаза, будто всё понимая: мол, я-то что, я просто мимо бежал, вы сами в лужу прыгнули. Затем снова коротко гавкнула и замахала хвостом-метелкой.
Теперь нам предстояло самое скверное: продолжать путь насквозь мокрыми, тяжелыми и вонючими. Ветер уже начинал безжалостно выстуживать мокрую одежду. Мы торопливо, трясущимися руками выжимали подолы одежды, стягивали сапоги, выливая из них ржавую воду и выкручивая потемневшие портянки. Грязь намертво въелась в сукно, размазывалась по рукам и лицам. Пёс не отходил ни на шаг, внимательно наблюдая за нашими сборами.
— Ну и что нам теперь с этим чудом делать? — спросил я, наматывая влажную портянку на ледяную ногу.
Услышав мой голос, пёс тут же подошел ближе.
— Голодный он как волк, — вздохнул я и потянулся к своему сидору.
Запас харчей у нас был ничтожный, на вес золота, но я всё же отломил от драгоценного ржаного сухаря небольшой кусок и протянул на открытой ладони. Пёс взял угощение на удивление деликатно, жадно прохрустел и глотнул, а после благодарно, теплым шершавым языком лизнул мою руку.
— Ты зачем прикармливаешь? — недовольно, лязгая зубами от озноба, одернула меня Лиза. Она остервенело выжимала воду из косы. — Совсем рехнулся? У самих пайка крохи. И она же теперь не отвяжется! К чему нам в разведке собака? Лишний шум, скулеж, да и егеря по следам быстрее вычислят.
— Еду завтра в деревне раздобудем, не помрем. Да и жалко же животину, — ответил я, опустив ладонь на жесткую, свалявшуюся холку. Пёс замер, явно наслаждаясь давно забытой человеческой лаской. — Живая же душа. И поглядите, морда какая умная.
— Откуда он тут вообще взялся, в такой глухомани? — нахмурился Мартын.
— Деревенский поди. Хозяев убили, или деревню сожгли, вот и мыкается, — глухо протянул Алесь, проверяя ход затвора. — Каратели же первым делом по дворам идут, всех цепных собак бьют, чтоб не брехали по ночам и партизан не предупреждали. Уцелел как-то, бедолага.
— Значит, наш пёс. Советский, — усмехнулся я, почесывая кобеля за ухом. — Своих не выдаст.
— Откуда тебе знать? — отрезала Лиза. — Это неоправданный риск. Залает на патруль — всех положат.
— А я вижу, что пёс битый, жизнь знает. И хозяин у него видать был толковый. Ну-ка, проверим… — Я выпрямился и строго посмотрел на собаку. — Лежать!
Пёс замер, недоверчиво моргнул, словно не веря ушам.
— Лежать! — жестче, с командирской ноткой повторил я.
Пёс тут же послушно плюхнулся брюхом в холодный мох. Я победно оглянулся на ребят. Мартын с Максимкой неуверенно заулыбались, отвлекаясь от холода. Алесь тяжело, понимающе вздохнул. Лиза лишь сильнее свела брови к переносице.