Страница 21 из 34
— Мне пора готовиться к завтрашнему заседанию, — сказала Горынская, поднимаясь с кресла. — Спасибо. За откровенность я имею в виду. Не самую приятную, но, кажется, необходимую.
— Не благодарите, — Велес махнул рукой. — Я всего лишь библиотекарь человеческих душ. Информация — моя работа, а не доброта.
Впрочем, по едва заметной тени сочувствия, промелькнувшей в его глазах, Анастасия готова была поспорить, что дело всё же не только в работе. Но кто спорит с богами? Только дураки.
Анастасия вновь направилась к бесконечным стеллажам, чувствуя, как внутри неё одновременно уживаются облегчение и новая, ещё более пугающая тревога. Теперь, когда причина брака перестала быть простым принуждением, у неё не осталось привычного оправдания собственному трёхлетнему молчанию. Придётся, наконец, разбираться не с чужой ложью, а с собственной нерешительностью, а это, как выяснилось, было куда страшнее любого родового долга.
— Значит, церемония должна включать оглашение долга, ритуальное признание вины и символическую передачу компенсации, — Забава сверялась со списком, составленным совместно сКодексом накануне вечером. —Кодекс , ты нашёл текст традиционного посмертного извинения?
— Нашёл, — он протянул ей ветхий листок, исписанный убористым почерком. — Правда, часть формулировок звучит откровенно старомодно. «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона». Кузьма Ильич может решить, что мы издеваемся.
— А может, ему как раз понравится, — Забава пробежала глазами текст, довольно улыбаясь. — Судя по тому, как он держится, он вообще-то из тех людей, кто ценит красивые жесты куда больше сухой практичности. Не забывай, он умер сто с лишним лет назад, тогда так и разговаривали.
— Он не настолько стар, как ты думаешь, — возразилКодекс , придвигая к себе следующий свиток. — Но предлагаю добавить свечи. В старых церемониях взыскания долга непременно зажигали свечу в знак того, что долг «просветлён», то есть официально закрыт и больше не тяготит ни одну из сторон.
— Классная идея, — просияла Забава. — Ты же знаешь, я обожаю свечи. И вообще любые красивые ритуалы с живым огнём.
— Как-как? Кровавые? — Кодекс ехидно посмотрел на ведьмочку.
— Красивые, — поправила Забава, а потом поняла, что он всё услышал с первого раза нормально, и вороньей глухоты в природе не существует. — Ты издеваешься.
— Не мог не пошутить, — тихо ответил он, и прозвучало это настолько тепло, что Забава оторвалась от списка и взглянула наКодекса внимательнее.
— Ты последние два дня какой-то другой, — заметила она осторожно. — В смысле, чаще человек, чем ворон.
— Дело требует, —Кодекс тут же уткнулся взглядом в свитки, привычно пряча смущение в работе.
— Дело требовало и в прошлый раз, когда мы искали упоминание Книги Судеб, — напомнила Забава. — Но тогда ты через час уже снова каркал с полки.
Кодекс не ответил сразу, тщательно разглаживая складку на очередном свитке, будто это занятие требовало исключительной концентрации.
— Может, мне просто нравится проводить с тобой больше времени, — признался он наконец, не поднимая глаз. — И чай был вкусный.
Забава почувствовала, как её щёки предательски теплеют, но не спешила отводить взгляд.
— А мне, между прочим, нравится и вороний вид тоже, — сказала она тихо. — Просто в человеческом ты, знаешь ли… значительно легче обнять, когда хочется тебя… поблагодарить за хорошую идею.
Прежде чемКодекс успел ответить на слова Забавы, дверь распахнулась, впуская внутрь Запечкина, явно взбудораженного больше обычного.
— Мой руководитель одобрил формат церемонии! — объявил он с порога. — При условии, что процедура будет соответствовать всем историческим канонам. Я принёс список требований.
— Отлично, — Забава торопливо отступила на шаг отКодекса , хотя между ними и не произошло ничего компрометирующего, кроме нескольких неловко повисших в воздухе слов.
— Тогда у вас есть ровно два дня на подготовку идеальной церемонии.
Известие о предстоящей церемонии Кузьма Ильич воспринял со смесью недоумения и робкой радости.
— Церемония? — переспросил он, когда Забава позвонила ему с подробностями. — В смысле, настоящая, со свечами и всем прочим, а не просто штраф с извинениями через порог?
— Именно, — подтвердила Забава. — С оглашением, ритуальным признанием и символической передачей компенсации по всем канонам старого посмертного этикета.
На другом конце провода повисла долгая пауза, во время которой Забава уже начала опасаться, что клиент решил, что над ним издеваются.
— Знаете, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул, — за сто двадцать лет никто, ни единого разу, не отнёсся к моему делу так, будто оно того заслуживает. Все просто хотели поскорее отделаться от скучного покойника. А вы… вы предлагаете церемонию.
— Вы заслуживаете достойного разбирательства не меньше, чем живой человек, — тепло заметила Забава. — Смерть не отменяет права на уважение.
— Спасибо, — просто ответил Кузьма Ильич, и в этом коротком слове прозвучало больше искренней благодарности, чем во всех предыдущих судебных победах агентства вместе взятых.
Положив трубку, Забава повернулась кКодексу , всё ещё разбиравшему старинные записи за соседним столом.
— Знаешь, что самое трогательное во всей этой истории? — спросила она. — Клыков не столько злится на налоговую, сколько тоскует по тому, чтобы хоть кто-нибудь отнёсся к нему серьёзно. Даже покойники, оказывается, хотят внимания не меньше живых.
— Как и все мы, в сущности, — тихо заметилКодекс .
Вечером, когда за окном сгустились сумерки, Забава иКодекс решили отрепетировать порядок предстоящей церемонии, чтобы наутро ничего не пошло вкривь и вкось.
— Значит, сначала оглашение долга, — Забава расхаживала по кабинету, держа список в руках. — Потом ты произносишь текст признания от лица инспекции, я держу свечу, а Кузьма Ильич отвечает ритуальной формулой.
— Формулу я уже выучил наизусть, —Кодекс старательно понизив голос до максимально торжественного тона, начал: — «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона»…
Он замолчал на середине фразы, явно смутившись собственной серьёзности, и Забава не удержалась от смеха.
— У тебя отлично получается, — заверила она, отсмеявшись. — Честно. Прямо настоящий церемониймейстер.