Страница 9 из 18
– Вы все еще здесь?
На ней были в тон белым брюкам белая кофта с длинным рукавом. А волосы свисали так, словно она была готова к постороннему в ее доме.
– Я приготовил обед, – ответил я, и она сузила глаза.
– Мне наплевать. Я вышла, чтобы поесть, и дала вам достаточно времени, чтобы вы забрали свои вещи и покинули мой дом.
Говоря мне все это, она двигалась вперед – на меня. Должен признать, в ней было чертовски много силы, так как был уверен, она спустится через месяц, не раньше.
– Надеюсь, вы не против говядины?
– Так, послушайте, я в шаге от вызова полиции. Это мой дом, и я вас сюда не приглашала.
Арина остановилась напротив, но в полуразвороте, демонстрируя непострадавшую часть лица.
Ее прямой, но вздернутый на кончике нос был милым, а губы имели четкий контур. Что уж говорить о красивых и волнистых волосах и высоких скулах, которые хотела бы иметь, пожалуй, большая часть женщин на планете.
Она была так зациклена на «приобретенных» недостатках, что забыла о своих достоинствах.
– Почему вы так на меня смотрите?
Ее голос был все еще громким и твердым, но он дрожал в некоторых моментах, и я заглянул в ее голубые глаза, когда она это позволила.
Это столкновение продлилось меньше пары секунд. Две жалкие секунды, во время которых я был опустошен, как и она сама, словно поймал все те сигналы, что она отчаянно раздавала вокруг. А потом Арина вздрогнула. Отшатнулась. И тут же прошла мимо меня, накрывая своим ароматом будто волной.
Мы стояли у столовой, туда она и вошла. А я за ней, остановившись совсем близко, потому что она была фактически на пороге.
– Я не просила вас это готовить, – заявила она, но ее живот очень громко заурчал, и я усмехнулся.
Девушка развернулась ко мне и, не ожидая, что я стою близко, почти отпрыгнула в сторону.
– Что вы себе позволяете?
– Я позволил себе малость – приготовил для вас обед. Приятного аппетита. И я все еще жду ваши пожелания, любимые продукты…
– Мой любимый продукт – тишина и уединение.
– Я не стану вам мешать, – сказав это, я тут же вышел и услышал в спину настойчивое:
– Я, так и быть, заплачу вам за этот обед и потраченное время, но, когда моя тарелка опустеет, буду надеяться, что вы уже покинули мой дом.
Войдя на кухню, я остановился у раковины и… тихо рассмеялся. Я просто хохотал, зажав рот, и скрылся в кладовой, закрыв за собой дверь.
Она была такой забавной, что я не мог поверить, как кто-то вообще решил поступить с ней настолько жестоко.
Эта мысль заставила меня надолго зависнуть в моменте, и, когда я наконец решил выйти из кладовой, то застал Арину с ложкой, тарелкой и лопаткой у плиты.
– Я… – она смотрела на меня и не знала, что сказать.
– Хотите добавки?
– Нет. Пыталась понять, сколько вы приготовили, чтобы заплатить достойную сумму и не таскаться по судам, оправдываясь, что я вас низко оценила и была скупа.
– Моя заработная плата вполне устраивает мои пожелания.
– У вас нет заработной платы в этом доме, и точка. Я сейчас вернусь с чековой книжкой, и на этом вопрос будет улажен.
Она развернулась и быстро вышла из кухни, а я сделал вид, что не заметил, как она сжимает в одной руке мой кекс.
– Ну и ну, – вздохнул я, улыбаясь, уже размышляя над тем, что приготовлю ей на ужин. Потому я ни за что отсюда не уйду, пока она так отчаянно меня об этом просит.
Глава 7
Арина
Когда я закрыла дверь в свою комнату, то прислонилась к ней спиной, потому что была готова рухнуть на пол из-за слабости в коленях. Кекс, что я своровала на кухне, выкатился из моей руки куда-то в сторону.
Я была на грани. Подступало что-то сложное. Оно тяжело обволакивало грудь, и дышать с каждой секундой становилось все тяжелее.
– Боже, – прошептала я и ударила в грудь кулаком. – Не хватало еще обмороков.
Но голова кружилась, и такое состояние было для меня несвойственным. Поэтому я запаниковала.
Воздух со свистом покидал мои легкие и с трудом проникал новый глоток, будто по крупице проверяя мою выносливость.
– Что такое? – я стекла на пол и встала на четвереньки.
Лоб покрылся бисеринками пота, а по телу пробежала рябь. Именно рябь, а не дрожь, будто я была слаба, но пыталась подняться на ноги. И все же я хотела на свежий воздух, доступ к которому был через пять метров.
С трудом встав на ноги, держась за стенку, я потащила свою жалкую задницу к окну и трясущимися руками открыла его нараспашку.
Холодный ветер хлынул в лицо, будто пробивая дыру в моей груди, и я почти захлебнулась этим потоком, потому и закашлялась, все еще прижимая ладонь к груди.
Сев под окном, чувствуя, как ветер играет с макушкой, я не шевелилась, пока полностью не восстановила дыхание. Было забыто все, что произошло в этот день. Предательство Майи, мужчина, который вел себя словно хозяин на моей кухне, в моем доме. Казалось, словно я вернулась с того света. Такое же ощущение было в тот день, когда я очнулась в больнице и поняла, что вернулась с того света наполовину.
Если честно, даже сейчас мне казалось, что одна моя половина живет в аду, другая… точно не в раю. Она скорее просто существовала с другими грешниками на этой земле. Вот как я себя чувствовала. Не уверена, что Майя это понимала, когда пошла против моего слова.
На самом деле ее предательство не было неожиданным.
Из моей жизни ушли все. Да, я их прогнала, но они были рады свалить. К чему им теперь стерва, которую они и до этого не могли выносить. Скорее мирились с моим присутствием в своих жалких жизнях. И кто же теперь жалкий?
Теперь и Майя решила свалить. Что ж, я ее даже не винила. Если честно, я испытала в некотором роде облегчение. Она застряла со мной, потому что в какой-то степени считала себя обязанной за мной присматривать. И я винила за это себя. Она молода, красива и чертовски классная. Из нее вышла чумовая мачеха, даже в те моменты, когда я была занозой в ее заднице.
Поэтому я почувствовала облегчение. Чувство вины наконец уйдет, когда она начнет жить по-настоящему, а не копаться в моих очередных проблемах. Папа поделил имущество пополам, потому что любил нас обеих одинаково сильно. И я была ему благодарна за то, что он поступил именно так.
Когда он умер, пресса тут же разнесла информацию о том, что сейчас начнется война между дочерью и вдовой Журавлевых. И как же круто они обломались, когда мы держались за руки все четыре года.