Страница 46 из 2679
Чем больше он приходил к мысли, что Бансабира стала полноправным Клинком Богини, больше того – Рукой Праматери, получив третий ранг, – тем больше он убеждал себя в правоте Астароше: пришло время уважить ее выбор. Не суть важно, делал он что-то правильно в эти годы или нет, важно, что Бану еще не готова довериться ему. Что ж, так тому и быть, размышлял Гор. Так оно и к лучшему, ведь последняя вылазка в Ласбарн дала понять, что пришло время возвращаться на родину, в Орс…
Он бы уехал еще раньше, если бы не Бану. Ее нужно было доучить. Так странно, у него было общим счетом шестеро учеников, одного он не доучил, на четвертом году передав Ирэн Безликой. Еще один умер, четверо прошли обучение. Но единственной, в чьей руке Тиглат действительно никогда не сомневался, оказалась Бансабира. Кто бы мог подумать, что особенной окажется именно девчонка? Гор усмехнулся – кто бы мог подумать, что он вообще подберет в ученики девчонку?
Гор перебирал в уме. Бану еще не готова… а его ждут дела. Что ж, выбор невелик – молиться Кровавой Матери Сумерек и ждать, когда взращенный цветок принесет плоды…
Он достал из дорожной сумки маленький клочок пергамента и уголек. Написал всего несколько строк: «Поскольку конь, который нас спас, был все-таки моим, я забрал его себе. Вода во фляжке не отравлена, проверь на животных. Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек».
Бану как-то показательно пошевелилась и что-то пробормотала во сне. Осталось минут сорок или около того, прежде чем действие снотворного иссякнет. Интересно, как долго он наблюдал за ней?
Гор укрыл женщину дорожным плащом, достаточно неопределенно-бурым, чтобы сливаться в лесу с травянистой землей. Рядом положил фляжку с водой, клочок пергамента, придавленный камнем, и маленький мешочек с пятью сребрениками. Проверил, все ли оружие при Бану. Потом вновь сел рядом и опять погладил по волосам. Склонился, почувствовав мягкое женское дыхание на губах, замер, наслаждаясь тем моментом ожидания поцелуя, которого ему никогда не удавалось поймать.
Губы в губы. Целомудренно.
Поднялся, набросал поверх Бану немного веток. Оглядел – особо не различить, только если зверь какой по запаху найдет. Запахнулся в плащ и оседлал коня.
– Ничего, ты скоро проснешься.
Развернул скакуна, держа шагом еще несколько минут, чтобы ненароком Бану не проснулась раньше срока. Отдалившись, ускорился. Боль расставания долго не угасала, но это не беспокоило мужчину, потому что Гор доподлинно знал – не так важно, выживет Бансабира или нет, у него в любом случае будет повод для гордости и радости. Если Бану останется в живых, он порадуется, что вырастил и воспитал нечто действительно достойное; если нет – что Бансабира Изящная, не доставшись ему, не досталась никому другому.
Прошло время.
Бансабира Яввуз плотнее запахнулась в дорожный плащ и, прислонясь спиной к могучей иве, опустилась на землю. Закрыла глаза, вцепившись в края покрывала под горлом. Надо же, опять голова кружится, а ведь с того дня, как Гор бросил ее подыхать в лесу, почти две недели минуло. За это время она существенно продвинулась на северо-восток, нет-нет, удивляясь тому, почему до сих пор жива, если путешествует в одиночку и даже без коня.
«Должно быть, пока я в Ясе, Кровавая Мать и впрямь бережет меня», – пронеслось в светловолосой голове.
Скулы молодой женщины за эти дни очертились резче.
Если верить подслушанным в поселениях сплетням и сведениям, добытым от умирающих выродков, посмевших напасть на одинокую путницу, лес, которого она достигла, назывался Цукхато.
Глубоко вздохнула, открыла глаза, осмотрелась и усмехнулась – надо же, будто ничего не произошло, не было в ее жизни минувших восьми лет. Будто только пару часов назад подручные Шаутов растерзали брата, а она проворонила коня. Потом моргнула – и все, в мгновение превратилась во взрослую женщину. Хорошо бы так, думала Бану, хорошо бы, чтобы встреча с Гором, Храм Даг, расставание с Шавной и травма Астароше оказались наваждением вроде тех, что преследуют жриц из Ангората.
Потерла грудь в области ключицы.
– Да где уж там, – ухмыльнулась под нос, понимая, что тело покрыто шрамами, которые красноречиво доказывают, что с последнего пребывания в этом лесу она и впрямь прожила восемь лет.
Ладно, без толку сидеть. Подстрелила тетерева, вычистила стрелу, убрав в колчан, освежевала тушку, не без труда развела костер – в чем в чем, а в добыче искры Бану сильна не была.
«Говорят, жрецы Праматери могут зажигать огонь одной волей. И почему в Храме Даг этому не учат?»
Подкрепившись мясом птицы и разбавленным вином, добытым вместе с солью в одном из поселений, потянулась. Надо было и лошадь достать. Да ведь всадник всегда приметнее пешего…
Встала, пошла дальше.
Прошла еще неделя, и настала последняя декада июля. Бансабира порадовалась, что все-таки добыла лошадь: в этих навыках боя тоже нужно упражняться. Ей ли не знать, как быстро уходит годами наработанная форма, пока, например, лечишь раны?
Кобылу достала у кого-то из дезертиров. «Надо же, – подумала Бану, – а ведь в семь лет, тогда на берегу Бенры мне не показалось – убивать и впрямь легко». Странно, что эта мысль не приходила в голову прежде.
Перед смертью дезертир под напором Бану поведал, что трактом неподалеку движется одна из армий тана Дайхатта. Поблагодарив, Бансабира вернулась в лес Цукхато вместе с обретенным животным – лучше переждать здесь. Это был отличный шанс поупражняться с оружием и без него – приседать, отжиматься, лазать по деревьям, подниматься торсом, свисая вниз головой с одной из веток, за которую держишься ногами. Со дня расставания с Гором Бану не уделяла этому времени, и теперь в первую пару дней некоторые мышцы даже немного поныли. Давненько такого не случалось, усмехалась женщина. Надо бы серьезнее отнестись к собственной подготовке – иначе что она покажет отцу, когда встретится с ним?
От земли неустанно доносилось гудение и дребезжание. Припав ухом, Бану прислушивалась: не особенно похоже на конницу, наверно пешие. Как долго будет длиться их переход? Сколько их там, пехотинцев из подданства Черного дома Дайхатт? Надо дать им побольше времени, чтобы ушли подальше. Но и медлить нехорошо, в лесу тоже не безопасно. В Ясе сейчас вовсе нет безопасных земель, а когда она уезжала, воевал только север.