Страница 52 из 75
— А мне к Марине Аркадьевне.
— Да.
Они разошлись в разные стороны.
И оба, кажется, сделали это слишком быстро.
В пятницу центр закрывался раньше из-за внутреннего собрания. Миша должен был
остаться у Насти до вечера: у них был запланирован «киновечер без взрослых
глупостей», куда Арина, по словам сына, могла присоединиться только если пообещает
не смотреть в телефон каждые пять минут.
Она пообещала.
И почти выполнила бы, если бы не сообщение от Демида:
Могу забрать вас из центра. Нужно показать один документ по делу Кирилла.
Нейтральное место, без решений за вас.
Арина перечитала.
Вы специально добавляете эти фразы?
Да.
Чтобы я не спорила?
Чтобы спор начался позже.
Она рассмеялась.
Потом ответила:
Через двадцать минут у входа. Без водителя.
Понял.
Он приехал сам.
Не на вызывающе роскошной машине, хотя автомобиль всё равно выглядел так, будто даже
дворники у него проходят строгий отбор. Арина села на переднее сиденье и сразу
сказала:
— Если документ можно было отправить почтой, я буду возмущаться.
— Можно было.
— Орлов.
— Но тогда я не смог бы спросить, как прошла неделя.
Она повернула голову.
Он смотрел на дорогу, лицо собранное, руки на руле. Сказал спокойно, почти делово. Но
в этой фразе было столько непривычного для него признания, что Арина на секунду
потеряла готовый ответ.
— Опасная честность.
— Тренируюсь.
— На мне?
— Да.
— Вы совсем перестали маскироваться.
— Плохо?
Арина посмотрела в окно. Город плыл мимо: мокрые тротуары, свет витрин, люди на
остановках, машины, вечерняя суета. В этой обычности было что-то почти нежное.
— Непривычно, — сказала она.
— Это не ответ.
— Это честнее ответа.
Он кивнул.
Они остановились не у ресторана и не у дорогого офиса, а возле небольшой набережной.
Там было людно, но не шумно: кто-то гулял с собакой, пара подростков
фотографировалась у ограждения, пожилая женщина кормила голубей так сосредоточенно,
будто выполняла важную городскую миссию.
— Нейтральное место? — спросила Арина.
— Максимально. Здесь даже голуби не подчиняются холдингу.
— Вы уверены? У вас такой вид, будто пара голубей всё-таки в совете директоров.
— Только наблюдатели.
Она рассмеялась.
Они вышли из машины. Воздух был прохладным, но не резким. Вода в реке отражала огни,
и эти дрожащие дорожки почему-то успокаивали.
Демид достал из папки несколько листов.
— Ильин получил подтверждение по одному из документов, где использована ваша подпись.
Есть расхождения по датам. Это усиливает вашу позицию. Он сам вам всё объяснит
официально, но я хотел, чтобы вы знали: Кириллу будет сложнее утверждать, что вы всё
понимали и соглашались добровольно.
Арина взяла листы, просмотрела, хотя от юридических формулировок всё равно хотелось
закрыть глаза.
— То есть правда начинает складываться?
— Да.
— А сделка Кирилла?
— Там тоже появляются вопросы. Много.
Она посмотрела на него.
— Вы сейчас говорите очень сдержанно.
— Потому что иначе скажу лишнее.
— Про Кирилла?
— Да.
Арина сложила листы обратно.
— Спасибо, что не говорите.
— Я не хочу, чтобы моя злость звучала вместо вашей.
Она повернулась к реке.
Вот опять.
Он говорил такие вещи, после которых внутри становилось одновременно теплее и
страшнее. Потому что с Кириллом её чувства часто превращались в предмет спора:
правильные, неправильные, слишком резкие, слишком поздние, слишком женские, слишком
обиженные. Демид не называл их. Не оценивал. Просто оставлял ей.
— У вас правда получается, — сказала она.
— Что?
— Не занимать всё пространство.
Он усмехнулся.
— Не всегда.
— Сейчас получается.
— Потому что вы говорите, когда я начинаю.
— Иногда я устаю говорить.
— Тогда я должен научиться замечать раньше.
Арина посмотрела на него.
— Вы говорите так, будто это уже решено.
— Что именно?
— Что вы будете рядом достаточно долго, чтобы учиться.
Демид молчал.
Вот теперь она попала туда, где у него не было готовой формулировки.
Набережная жила вокруг них: шаги, голоса, колёса велосипеда по плитке, далёкий смех.
А между ними стояла тишина, в которой впервые не было Кирилла. Не было документов.
Не было центра. Не было даже Миши, хотя он всегда оставался частью её сердца.
Были она и Демид.
Мужчина, который умел защищать, но не умел просить.
Женщина, которая слишком долго ждала, пока её выберут правильно, и теперь боялась
снова оказаться внутри чужого решения.
— Я не знаю, как это делать, — сказал Демид наконец.
— Что?
— Быть рядом не как функция.
Арина почувствовала, как дыхание стало тише.
Он смотрел не на реку. На неё.
— Я умею решать задачи. Закрывать риски. Договариваться. Давить, если нужно. Ждать —
хуже. Просить — ещё хуже. Я могу пообещать, что не буду вмешиваться без вашего
согласия, и потом стоять в холле, пока хочется выйти и убрать от вас человека,
который причинил вам столько зла. Я могу выдержать. Но это не делает меня спокойным.
— Я видела.
— Вы многое видите.
— Это не всегда удобно.
— Знаю.
Он сунул руки в карманы пальто.
Этот жест был странно человеческим. Не властным, не уверенным. Сдерживающим.
— Мой отец считал, что любовь доказывают контролем. Чтобы всё было правильно. Чтобы
никто не ошибся. Чтобы семья выглядела крепкой. Он обеспечивал, защищал,
распоряжался. И искренне считал, что это забота. Мать принимала это как порядок. Я
долго думал, что иначе не бывает.
— А теперь?
— Теперь рядом с вами я понимаю, что можно защитить человека так, что он снова
окажется в клетке.
Арина не ответила.
Внутри стало больно и тепло одновременно.
— Я не хочу быть вашей клеткой, — сказал Демид.
— А кем хотите?
Вопрос вырвался сам.
Он посмотрел на неё так, будто именно этого вопроса боялся.
— Тем, к кому вы можете прийти, не теряя себя.
Арина закрыла глаза на секунду.
Слишком много.
Слишком честно.