Страница 51 из 75
правильное. Мать умела быть безупречной. Не счастливой. Именно безупречной. В доме
не кричали часто. У нас было хуже: там умели молчать так, что хотелось просить
прощения за само существование.
Арина слушала, не перебивая.
— Когда мне было шестнадцать, отец сказал, что человек, который просит тепла, уже
проиграл. Я тогда решил, что никогда не буду просить.
Он произнёс это спокойно.
Слишком спокойно.
И именно поэтому Арине стало тяжело.
— И получилось? — спросила она.
— Да.
— Плохо получилось.
Он посмотрел на неё.
Впервые в его взгляде мелькнуло что-то почти беззащитное. Не слабость. Нет. Демид не
стал слабым от того, что признался. Просто на секунду перестал стоять за привычной
бронёй.
— Да, — сказал он. — Плохо.
Арина не знала, что ответить.
Ей хотелось коснуться его руки, но это движение казалось слишком большим для кухни
Насти, для недостроенного вечера, для сына в ванной, для её собственного сердца,
которое ещё не успело понять, как жить без кольца, но уже начинало опасно
откликаться на другого мужчину.
Она не коснулась.
Пока.
— Вы умеете защищать, — сказала она. — Это видно.
— Это проще.
— Чем что?
— Попросить остаться.
В кухне стало тихо.
Из ванной донёсся голос Миши:
— Мам, у нас полотенце упало в раковину, но я всё контролирую!
Арина закрыла глаза.
— Вот от кого у меня настоящая школа выдержки.
Демид чуть улыбнулся.
— Он хорошо контролирует?
— Ужасно. Но с уверенностью руководителя крупного проекта.
— Знакомо.
— Не сомневаюсь.
Она встала, чтобы помочь Мише, но у двери остановилась.
— Демид.
Он поднял глаза.
— Да?
— Просить остаться — не проигрыш.
Слова вышли тихими.
Но она видела, что он услышал не только их.
— Я знаю, — сказал он после паузы. — Умом.
— Сердце отстаёт?
— Оно редко участвует в совещаниях.
Арина рассмеялась.
— Вот это почти шутка.
— Почти?
— Сегодня вы вообще в ударе.
Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить этот смех. Не присвоить. Не вызвать
снова любой ценой. Просто сохранить.
И Арине пришлось уйти в ванную к Мише, потому что оставаться под этим взглядом было
слишком опасно.
Следующие дни шли странно.
Не спокойно — спокойствие пока было роскошью, которую жизнь выдавала короткими
порциями, — но устойчиво. Как Мишин макет: не идеально ровно, с кривой крышей и
следами клея, но стоит.
Арина работала в центре, забирала Мишу из школы, переписывалась с юристом, старалась
не реагировать на Кирилловы попытки начать разговор «по-человечески» там, где он на
самом деле хотел вернуться к управлению. Он то писал сухо о встрече с сыном, то
внезапно присылал старую фотографию Миши, то жаловался, что она лишает ребёнка отца,
то предлагал «закрыть всё мирно», если она перестанет общаться с Орловым.
Арина отвечала только по делу.
Это злило Кирилла.
И возвращало ей силы.
Демид появлялся нечасто, но как-то оказывался рядом в те моменты, когда это не
выглядело вмешательством. Он прислал Мише фотографию настоящего общественного центра
с видимой боковой дверью и подписью:
Ваше архитектурное решение используется
в мире.
Миша ходил гордый весь вечер и сказал, что Орлов «не такой уж
страшный, если пишет по делу».
Демид помог Арине не словами, а поступками: передал через Марину Аркадьевну список
вопросов для партнёрской встречи, но не правил её текст; отправил юристу документы
по делу Кирилла, но не написал Арине, что «всё решено»; однажды, заметив, что она
третий день подряд уходит из центра с тяжёлой папкой, просто поставил в её рабочем
кабинете дополнительный шкаф.
Арина пришла утром, увидела шкаф и сразу поняла.
На полке лежала записка от Марины Аркадьевны:
Это не роскошь. Это мебель. Не спорьте, а то я попрошу второй.
Арина сфотографировала записку и отправила Демиду:
Вы спрятались за Марину Аркадьевну?
Ответ:
Это называется делегирование.
Это называется трусость перед спором.
Разумная оценка риска.
Она улыбалась в телефон слишком явно.
Света, проходившая мимо, посмотрела на неё и сказала:
— Если это не бывший, то можете улыбаться дальше.
Арина убрала телефон.
— Это рабочая переписка.
— Угу. У нас все так говорят, пока не начинают краснеть над канцелярскими шкафами.
— Света.
— Молчу. Но шкаф хороший. Женщине иногда нужен шкаф больше, чем чужие обещания.
С этим было трудно спорить.
Проект Миши в школе прошёл успешно. Учительница написала в дневнике:
«Очень
содержательная работа, самостоятельное мышление»
. Миша вечером потребовал
отметить это блинами. Настя сказала, что самостоятельное мышление требует сгущёнки,
Арина сказала, что сгущёнка требует умеренности, а Миша заявил, что у взрослых опять
скучные ограничения.
Демид заехал в центр в тот же вечер по делам фонда. Арина встретила его в коридоре с
распечатками для Марины Аркадьевны.
— Проект приняли, — сказала она.
— Я не сомневался.
— Миша сказал, что вы консультант с нормальными вопросами.
— Высокая оценка.
— Очень. Он строгий заказчик.
— В мать.
Арина остановилась.
— Это комплимент?
— Да.
— Вы уверены?
— Почти.
Она улыбнулась, и в этот момент мимо прошла Марина Аркадьевна.
— Если вы оба закончили проверять, кто из вас хуже умеет не флиртовать в коридоре,
Арина, мне нужны распечатки, а Демид Викторович, вам давно пора на звонок.
Арина почувствовала, как вспыхнули щёки.
Демид, к его чести, тоже выглядел не полностью невозмутимым.
— Марина Аркадьевна, — сказал он.
— Не благодарите. Я делаю атмосферу честнее.
Она ушла.
Арина посмотрела на Демида.
— Кажется, нас только что отчитали.
— Да.
— За несуществующее нарушение.
— Спорный пункт.
Она подняла брови.
— Орлов.
— Арина.
Её имя в его голосе прозвучало так, что коридор центра, люди, папки, расписание,
звуки принтера — всё на секунду стало дальним.
Она первой сделала шаг назад.
— Вам на звонок.
— Да.