Страница 45 из 75
И именно это заставило её насторожиться сильнее.
— Я правда был зол, — сказал он. — И напуган. Ты ушла так резко, будто всё между нами
ничего не значило.
Арина почувствовала, как пальцы сжались на ремне сумки.
— Не говори так.
— Как?
— Будто я ушла без причины.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
Он опустил взгляд.
— Хорошо. Прости. Я не должен был так говорить.
Белые цветы дрогнули в его руке.
Арина смотрела на него и вдруг поняла, как сильно когда-то хотела услышать от него
простое «прости». Не защитное, не раздражённое, не через зубы. Простое.
Человеческое. Ещё там, в их квартире, в вечер годовщины, если бы он сказал:
я
виноват
, возможно, всё сложилось бы иначе. Не простилось бы сразу, нет. Но
обрушение было бы другим.
Теперь это «прости» пришло слишком поздно и несло в себе запах не раскаяния, а страха
потерять доступ.
— Я принёс это Мише, — сказал Кирилл, поднимая пакет. — Он любит такие наборы.
Помнишь, мы покупали ему корабль на море? Он тогда всю ночь пытался собрать мачту
вверх ногами.
Арина помнила.
Слишком хорошо.
Миша сидел на полу гостиничного номера, Кирилл лежал рядом, смеялся и говорил:
«Инженер растёт, просто у него своё видение». Арина фотографировала их на телефон.
Потом они ели мороженое на балконе, и Кирилл целовал её в плечо, пахнущий солнцем и
морской солью. Тогда она была счастлива так просто, что даже не думала называть это
счастьем.
Вот как он бил.
Не угрозой.
Воспоминанием.
— Кирилл, — сказала она тихо, — не надо.
— Что не надо?
— Доставать прошлое как доказательство.
Он сделал шаг ближе, но остановился, увидев её взгляд.
— А что мне доставать, Арин? У нас с тобой есть прошлое. Восемь лет. Сын. Дом.
Фотографии. Я не чужой человек.
— Уже чужой.
Ему было неприятно это услышать. Она увидела, как дёрнулась мышца у него на лице.
— Не говори так. Пожалуйста.
Слово «пожалуйста» прозвучало неумело.
Кирилл словно давно им не пользовался.
— Я много думал, — сказал он. — О нас. О тебе. О Мише. О том вечере. Я понимаю, что
сделал ужасно. С Лерой всё закончено.
Арина не ответила.
— Слышишь? Закончено. Это была ошибка. Глупость. Побег от проблем, которые я сам не
хотел видеть. Она оказалась… не тем человеком, каким казалась. Я думал, рядом с ней
мне будет легче, а стало только хуже. Она хотела больше, чем я мог дать. Давила,
требовала, устраивала сцены, лезла в то, что её не касалось.
Арина смотрела на него.
И с каждым словом ей становилось холоднее.
Не потому, что он говорил о Лере. А потому что даже сейчас он умудрялся превратить
другую женщину в виноватую в его выборе.
— Ты сейчас жалуешься мне на женщину, с которой мне изменил?
Он осёкся.
— Нет. Я просто объясняю.
— Не надо.
— Арин…
— Ты выбрал её. Потом, когда с ней стало неудобно, пришёл с цветами ко мне. Это не
раскаяние, Кирилл. Это возвращение к более привычному дивану.
Он резко вдохнул.
— Несправедливо.
— Возможно.
— Я правда хочу всё исправить.
— Что именно?
— Нас.
— Нас уже нет.
— Есть. Ты злишься, но есть. Ты же не железная, Арин. Я вижу. Тебе тоже больно. Ты
тоже помнишь.
Она отвернулась на секунду.
Да.
Помнит.
В этом и была ловушка.
Она помнила не только чужую помаду. Не только его слова про то, что она перестала
быть женщиной. Не только заблокированные счета, слухи, угрозы, сцену у школы.
Она помнила, как он впервые держал Мишу и плакал, не стесняясь. Помнила, как они
выбирали обои и ругались до смеха. Помнила, как он зимой носил её шарф, потому что
забыл свой. Помнила, как когда-то говорил: «Ты мой дом».
И какая-то часть её всё ещё стояла в том прошлом босыми ногами, не понимая, как
оттуда выйти окончательно.
Кирилл увидел колебание.
Конечно, увидел.
Он всегда умел замечать момент, когда можно надавить мягче.
— Я знаю, что сделал много неправильного, — сказал он тише. — Деньги, счета,
сообщения… Я испугался. Ты ушла, и я почувствовал, что теряю всё. Я повёл себя как
идиот.
— Как человек, привыкший владеть.
Он сглотнул.
— Пусть так. Но я могу измениться.
Арина посмотрела на него.
— Ради чего?
— Ради семьи.
— Ради контроля над семьёй или ради нас?
— Это нечестный вопрос.
— Очень честный.
Он сжал цветы.
— Я люблю тебя.
Слова упали между ними не как признание, а как ключ, который он пытался вставить в
старый замок.
Арина ждала, что сердце дрогнет сильнее.
Дрогнуло.
Но не туда.
Внутри стало грустно.
Потому что когда-то эти слова были домом. Сейчас они звучали как попытка получить
доступ в дом, где уже сменили замки.
— Ты любишь не меня, — сказала она.
Кирилл побледнел.
— Не решай за меня.
— Хорошо. Тогда скажу иначе. Та женщина, которую ты любил, если любил, была удобнее.
Она ждала, объясняла тебя другим, прикрывала твои резкие слова усталостью, верила,
что ты всё решишь, подписывала то, что ты подсовывал, и молчала, потому что берегла
семью. Её больше нет.
— Ты говоришь так, будто я один виноват.
— Сейчас ты снова ищешь долю моей вины?
— Нет, но в браке всегда двое.
— В измене тоже?
Он молчал.
— В том, что ты говорил за меня в документах?
Молчание стало тяжелее.
— В том, что ты перекрыл счета?
Кирилл отвёл взгляд.
— Я верну доступ.
— Он мне уже не нужен в таком виде.
— Я помогу с квартирой.
— Не ты будешь решать, что мне дать.
— Я просто хочу…
— Вернуть всё как было.
— А что в этом плохого? — сорвался он. — Да, я хочу вернуть. Потому что у нас было
хорошее, Арина. Было. Ты не можешь взять и вычеркнуть восемь лет только потому, что
сейчас рядом с тобой Орлов и его фонд.
Вот оно.
Настоящее снова показалось сквозь красивые слова.
Арина даже не вздрогнула.
— Демид здесь ни при чём.
— Конечно. Он всегда ни при чём. Просто случайно появился, случайно дал юриста,
случайно устроил тебя на работу, случайно теперь стоит наверху и ждёт, пока я
унижусь перед собственной женой.