Страница 43 из 75
сказала: «Не восторг, но уже не стыдно», поговорить с администратором, разобраться с
расписанием ближайшей партнёрской встречи и дважды поймать себя на мысли, что не
проверяла телефон.
Не потому, что забыла о Кирилле.
Потому что впервые за много дней её мысли были заняты не только им.
Телефон всё-таки напомнил о себе, когда она уже собиралась за Мишей.
Сообщение от Кирилла:
Нам нужно поговорить. Без Орлова, без юристов и без твоей подруги.
По-человечески.
Арина смотрела на экран несколько секунд.
Раньше фраза «по-человечески» могла бы её размягчить. Кирилл хорошо знал это слово.
Оно звучало как возвращение к тому времени, когда они ещё умели сидеть на кухне
ночью, делить одно яблоко на двоих и строить планы так смело, будто им обоим было по
двадцать пять и жизнь только открывала двери.
Теперь в этой фразе было другое.
Попытка убрать свидетелей.
Вернуть её в пространство, где он снова сможет говорить громче, увереннее, ближе.
Она ответила:
По Мише — письменно или при заранее согласованной встрече. По нашему браку
говорить нечего.
Ответ пришёл почти сразу.
Ты изменилась.
Арина набрала:
Да.
И убрала телефон.
Миша встретил её у школы с гордым видом и рисунком.
— У нас была профессия родителей. Я рассказал про тебя.
— И что сказал?
— Что ты работаешь в месте, где помогают людям строить второй выход из дома.
Арина замерла.
— Ты так сказал?
— Да. Учительница сначала не поняла, а потом сказала, что это метафора.
— А ты?
— Я сказал, что это ещё и архитектурная необходимость.
Она рассмеялась.
Миша тоже улыбнулся, но потом стал серьёзным.
— Папа сегодня звонил в школу.
Арина почувствовала, как радость осторожно отступает.
— Что значит звонил?
— Учительница сказала, что папа спрашивал, кто меня забирает. Она ответила, что ты.
Потом спросила, всё ли нормально.
— А ты что сказал?
— Что у нас сложная семейная архитектура.
Арина медленно выдохнула.
— Миш.
— Я не говорил ничего плохого.
— Я знаю.
— Просто не хочу говорить всем «нормально», если не нормально. Это тоже ложь.
Он был прав.
И от этого было тяжело.
— Ты не обязан объяснять взрослым нашу ситуацию, — сказала она.
— Я не объяснял. Я красиво ушёл от ответа.
— Тётя Настя тобой гордилась бы.
— Я знаю.
Дома Настя действительно гордилась. Настолько, что вручила Мише печенье и сказала,
что «сложная семейная архитектура» — это почти научный термин, который надо
использовать в быту чаще. Арина хотела её остановить, но Миша уже сиял, и она
решила: пусть хотя бы часть их хаоса превращается в семейные шутки.
Кирилл не остановился.
На следующий день он прислал сообщение утром.
Я видел договор. Поздравляю. Теперь Орлов официально содержит тебя через
свой фонд?
Арина сразу поняла: кто-то сообщил ему.
Не обязательно Демид. Скорее люди Кирилла, слухи, старые связи, привычка считать, что
всё вокруг должно работать на него. Ещё недавно это сломало бы ей день. Теперь она
сделала снимок экрана и переслала Ильину.
Потом ответила Кириллу:
У меня официальная работа. Остальное — твоя попытка обесценить то, что не
можешь контролировать.
Он написал:
Ты говоришь его словами.
Она усмехнулась.
Нет. Своими. Непривычно, понимаю.
Ответа не было почти три часа.
И именно эти три часа оказались странно хорошими.
На новой работе её завалили задачами. Марина Аркадьевна дала ей материалы для встречи
с партнёрами, попросила переписать маршрут участниц центра так, чтобы он был
«человеческим, но без сладкой ваты», и отправила Арину разговаривать с
администратором Светой, которая знала о реальной работе центра больше, чем все
красивые отчёты.
Света оказалась женщиной лет тридцати пяти с короткой стрижкой и голосом, который
умел одновременно успокоить посетительницу, приструнить курьера и найти пропавший
степлер. Она сразу оценила Арину взглядом и сказала:
— Новенькая?
— Да.
— Надолго?
— Надеюсь.
— Все надеются. Потом видят первый отчёт от партнёров и начинают мечтать о тихой
профессии, где общаешься только с кактусами.
— Кактусы тоже могут быть трудными.
Света посмотрела на неё внимательнее.
— Нормально. Юмор есть. Выживете.
Арина выжила до обеда, потом до вечера, потом до пятницы.
Неделя стала первой линией, проведённой не Кириллом.
Она уставала, но по-другому. Не так, будто из неё вынимали силы и оставляли
виноватой. А так, как устают от нового дела, где много неизвестного, но каждое
выполненное действие возвращает тебе маленький кусочек себя.
Демида она видела дважды.
Один раз в коридоре центра. Он пришёл к Марине Аркадьевне по фонду, увидел Арину у
доски с расписанием и остановился ровно на ту секунду, которую можно было объяснить
вежливостью.
— Арина.
— Демид Викторович.
— Как первый день?
— Уже четвёртый.
— Я знаю.
Она подняла бровь.
— Опасное признание.
— Марина Аркадьевна сказала, что вы переписали партнёрское письмо так, что его стало
можно читать без внутреннего сопротивления.
— Почти высшая похвала.
— У неё — да.
Он хотел сказать что-то ещё. Арина видела. Но в этот момент из кабинета выглянула
Марина Аркадьевна:
— Демид Викторович, если вы пришли стоять в коридоре с выражением богатого памятника,
то делайте это не на пути к принтеру.
Арина не удержалась и рассмеялась.
Демид посмотрел на неё.
В этот раз не улыбнулся, но взгляд стал таким, что смех застрял где-то между рёбрами.
— Я в кабинет, — сказал он.
— Разумное решение, — отозвалась Марина.
Второй раз он появился в пятницу вечером, когда Арина задержалась после работы, чтобы
закончить текст для сайта центра. В холле уже погасили часть света, Света спорила с
кофейным автоматом, а Марина Аркадьевна ушла, оставив на столе записку:
Не
геройствуйте. Героизм в нашем проекте оплачивается плохо.
Арина всё равно геройствовала.
Не из благородства.
Просто текст никак не складывался.