Страница 22 из 75
Миша сел на заднее сиденье, молча пристегнулся и уставился в окно. Настя села за
руль, но не завела двигатель сразу.
— Арин?
Арина повернулась к сыну.
— Миш.
Он не смотрел на неё.
— Папа правда думает, что я должен выбрать?
— Не знаю, что он думает.
— А ты?
— Я думаю, что ты ребёнок. И твоя работа сейчас — школа, друзья, конструктор, книжки,
иногда сердиться на меня за суп и выбирать, какие носки надеть. А не решать, кто из
взрослых прав.
Он молчал.
— Я люблю папу, — сказал он наконец.
— Конечно.
— Но мне страшно, когда он так говорит.
Арина сжала ремень безопасности так сильно, что пальцы побелели.
— Я знаю.
— Он раньше тоже так говорил, только не при людях.
Эта фраза вошла в неё тихо.
И осталась там.
Раньше тоже.
Значит, Миша видел больше. Слышал больше. Понимал больше. А она всё это время думала,
что защищает его тишиной.
Настя включила двигатель.
— Куда? — спросила она тихо.
— К тебе, — ответила Арина. — Потом заберём остальные вещи.
— Сегодня?
— Не знаю.
— Тогда сначала домой ко мне.
Машина тронулась.
Арина не оглянулась.
Но через зеркало увидела, как Демид стоит у машины, а Кирилл что-то говорит ему
резким жестом. Орлов слушал неподвижно. Не спорил руками, не приближался, не повышал
голос. Просто стоял. И от этой неподвижности Кирилл выглядел ещё более суетливым.
Почему-то это злило Арину.
Потому что Демид снова оказался рядом в момент, когда она была слабее, чем хотела.
Снова видел грязную часть её жизни. Снова вмешался так, что помог, но оставил
ощущение долга.
А она не хотела долгов.
Ей хватило одного договора с подписью.
У Насти Миша ушёл в гостиную строить что-то из найденного конструктора. Настя
поставила перед ним тарелку с макаронами, сказала, что это «обед для людей,
переживших взрослую глупость», и получила от него почти настоящий смешок.
Арина вышла на балкон.
Не курить. Она не курила. Просто там было прохладно, и можно было постоять одной.
Телефон завибрировал.
Незнакомый номер.
Она уже почти знала, кто это, ещё до ответа.
— Да.
— Арина Сергеевна, это Демид Орлов.
Его голос в телефоне звучал так же, как в жизни: низко, ровно, без попытки
понравиться.
— Как вы получили мой номер?
— Из документов сделки.
— Разумеется. Там, видимо, обо мне больше, чем я знаю сама.
Пауза.
— Справедливое замечание.
— Вы звоните по делу?
— Да.
— Тогда говорите.
— После сегодняшней сцены у школы я считаю, что давление Кирилла Андреевича может
усилиться. Вам нужна временная защита.
Арина закрыла глаза.
Вот оно.
— Спасибо, нет.
— Я ещё не предложил условия.
— Вы уже сказали слово «защита». Обычно после него женщине предлагают посидеть тихо,
пока сильные мужчины решат, что для неё лучше.
— Я предлагаю не это.
— А что?
— Контакт юриста, который не связан ни со мной, ни с Кириллом Андреевичем. Оплату
первого этапа можно оформить как часть проверки сделки, потому что ваша подпись в
документах касается моего холдинга. Также я могу обеспечить, чтобы у школы временно
находился человек, который будет фиксировать попытки давления, но не вмешиваться без
необходимости.
Арина резко открыла глаза.
— У школы?
— Да.
— То есть вы хотите поставить рядом с моим ребёнком своего человека?
— Я хочу, чтобы Кирилл Андреевич не устраивал сцены у ворот.
— А я хочу, чтобы мой сын не жил под наблюдением из-за того, что его отец решил
воевать.
— Понимаю.
— Не уверена.
— Я предлагаю вариант. Решение за вами.
Она сжала телефон.
Он говорил правильно.
И это раздражало сильнее.
— Демид Викторович, вы сегодня уже помогли. Я это понимаю. Но мне не нужна ещё одна
система контроля. Даже если она в красивом пальто и говорит спокойным голосом.
На том конце стало тихо.
Не обиженно.
Внимательно.
— Вы считаете меня системой контроля?
— Вы миллиардер, который появился в моей жизни через документы, долг мужа и людей,
умеющих молчать за деньги. Как мне вас ещё считать?
— Разумно.
— Не соглашайтесь так быстро. Мне трудно продолжать злиться.
— Могу возразить.
— Поздно.
Он почти неуловимо выдохнул. Может, это был намёк на смешок, но Арина не была
уверена.
— Я не предлагаю вам быть обязанной мне лично, — сказал он. — Я предлагаю закрыть
дыру, через которую Кирилл Андреевич сейчас будет давить.
— А если эта дыра выгодна вам? Чем сильнее он давит, тем хуже выглядит. Тем проще вам
в сделке.
— Верно.
Арина замолчала.
Она не ожидала честного ответа.
— Вы даже не отрицаете?
— Нет. Давление Кирилла Андреевича ухудшает его позицию. Но это не значит, что я
заинтересован в том, чтобы он давил на ребёнка.
— Почему?
— Потому что дети не должны быть инструментами переговоров.
Фраза была сказана без пафоса.
Почти жёстко.
И в этой жёсткости впервые мелькнуло что-то не деловое. Очень короткое. Скрытое.
Личное, но тут же убранное обратно.
Арина это услышала.
Не поняла.
Но услышала.
— У вас есть дети? — спросила она неожиданно для самой себя.
— Нет.
— Тогда откуда такая уверенность?
— Достаточно однажды побыть таким инструментом.
Она замерла.
Ветер тронул волосы у виска.
Он сказал слишком много для человека, который обычно говорил пунктами. И слишком
мало, чтобы она могла спросить дальше.
— Это не ответ, — сказала она тихо.
— Это всё, что я готов сказать.
— Честно.
— Да.
Они молчали.
В гостиной за стеклом Миша что-то показывал Насте, та изображала восторг с такой
самоотдачей, будто перед ней был не кривоватый дом из конструктора, а архитектурный
прорыв века. Арина смотрела на сына и чувствовала, как злость постепенно теряет
острые края, оставляя усталость.
— Я не хочу быть вам должна, — сказала она.
— Тогда не будьте.
— Так не бывает.
— Бывает. Договоры существуют как раз для того, чтобы люди не путали помощь, услугу и
долг.
— Вы всё превращаете в договор?
— Почти всё.