Страница 32 из 78
Ева молчала, но я видел, как в её глазах блеснули слезы — не от боли, а от облегчения. Она наконец-то была услышана. И я не собирался давать ей повод снова в себе усомниться.
В автобусе стало совсем тихо. Ева молчала, положив голову на спинку сиденья, и я чувствовал, как её признание о «замороженности» до сих пор вибрирует в воздухе. Я понимал, что она отдала мне частичку своей правды, и оставить её без ответа было бы трусостью. Она не спрашивала меня ни о чем, но я видел в её глазах, когда мы сталкивались в коридорах академии, этот немой вопрос: «Кто ты на самом деле, Райан Гринвуд? И почему ты всегда один, несмотря на толпы вокруг?»
— Знаешь, — я заговорил, не глядя на неё, обращаясь скорее к темноте за окном. — Все в «Сент-Джуде» уверены, что жизнь капитана — это бесконечный конвейер из свиданий и вечеринок. Но правда в том, что большинство тех, кто пытался быть рядом, видели во мне не человека, а трофей.
Я горько усмехнулся, чувствуя, как внутри скрежещет старая обида.
— Им нужен был «Райан Гринвуд, звезда хоккея». Парень, с которым круто выложить фото в соцсети. Стоило мне заговорить о чем-то, кроме счета в матче или следующей тусовки, как я видел, как у них гаснут глаза. Им не нужен был мой интерес к искусству, и уж точно им не нужна была моя сложность. Они искали обложку, а не содержание.
Я повернулся к ней, и на мгновение мне стало страшно от собственной открытости.
— В какой-то момент я просто перестал пытаться. Проще было играть роль наглого бабника, чем в сотый раз разочаровываться, понимая, что за фасадом никого не ищут. Я искал ту, с кем смогу спорить до хрипоты не из-за ревности, а из-за концепции выставки. Ту, кто не побоится выставить мне ультиматум.
Я накрыл её ладонь своей, чувствуя её тонкие пальцы.
— А потом появилась ты. С этой твоей безупречной осанкой, колючими замечаниями и верой в то, что мир держится на дисциплине. Ты первая, кто увидел во мне не только атлета, но и... напарника по проекту. Человека, который может облажаться с текстом, но всё равно будет стараться. Поэтому у меня нет «постоянной девушки», Ева. Я просто не хотел размениваться на тех, кому нужна только моя куртка с эмблемой команды.
Ева
Я слушала его, и моё дыхание, которое только-только начало выравниваться, снова сбилось. Я не ожидала такой глубины от парня, которого привыкла считать поверхностным. Оказалось, его «броня» была ничуть не мягче моей.
— Значит, мы оба строили стены, — прошептала я, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою кожу. — Я — чтобы меня не сломали, а ты — чтобы тебя не использовали.
Я посмотрела на наши переплетенные руки. В этом старом автобусе, посреди ночного шоссе, мы наконец-то перестали быть персонажами, которыми нас привыкли видеть окружающие.
— Я никогда не искала «звезду», Райан, — я подняла на него взгляд, и в нем больше не было страха, только тихая решимость. — Мне всегда был нужен тот, кто увидит за моими танцами меня саму. И кажется... кажется, я зря так долго злилась на тебя за то, что ты заставлял меня чувствовать себя живой.
Он не ответил словами. Он просто осторожно притянул меня к себе, позволяя моей голове опуститься на его плечо. Его куртка пахла холодным ветром и чем-то неуловимо мужским, надежным. В этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что мне не нужно ничего доказывать.
До отеля оставалось всего пара часов, но я уже знала: эта поездка не будет похожа ни на одну другую в моей жизни. Мы ехали на игру, но самое важное сражение уже происходило здесь, в полумраке заднего сиденья. И я, кажется, была готова проиграть в этой битве.
В автобусе выключили основной свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку вдоль прохода. Большинство ребят из команды уснули под мерный гул шин, и тишина в салоне стала почти осязаемой. Я всё еще лежала на плече Райана, впитывая его спокойствие, но внезапно почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Воздух стал густым, электрическим, пропитанным тем самым «хаосом», о котором он говорил.
Райан шевельнулся. Его рука, до этого просто согревавшая мою ладонь, медленно скользнула выше по предплечью. Его пальцы двигались уверенно и в то же время невероятно осторожно, заставляя миллионы мелких мурашек рассыпаться по моей коже.
— Ева, — его голос, опустившийся до едва различимого баритона, прозвучал у самого моего уха. — Ты ведь понимаешь, что в этом автобусе слишком много времени, чтобы просто смотреть в окно?
Я затаила дыхание. Моё сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит. Я почувствовала, как его ладонь легла мне на колено, скрытое под плотной тканью спортивных штанов, и начала медленный, томительный подъем вверх.
— Райан, мы в автобусе... — выдохнула я, но мой протест прозвучал жалко и неубедительно даже для меня самой. — Вокруг люди.
— Все спят, — прошептал он, и я почувствовала жар его дыхания на своей шее. — К тому же, мы на последнем ряду. Нас защищает темнота и твоя любовь к «отрицательному пространству».
Райан
Она была похожа на натянутую струну. Я чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от того самого дикого, необузданного предвкушения, которое сжигало и меня. Её неопытность была похожа на тончайший фарфор, и я понимал, что каждое моё движение сейчас должно быть выверенным, как удар в решающем матче.
Я не собирался её целовать. Не здесь, не в этом пропахшем антисептиком и старой кожей салоне. Первый поцелуй должен был стать для неё чем-то особенным, а не украденным моментом в пути. Но я хотел показать ей, на что способно её тело.
— Просто доверься мне, — прошептал я, скользя рукой под её объемное худи.
Мои пальцы коснулись нежной кожи на животе, и Ева издала короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Она инстинктивно вцепилась пальцами в мою куртку, сминая ткань. Я медленно опустил руку ниже, под пояс её штанов, чувствуя, как она вся обратилась в слух и осязание.
— Твое тело не умеет врать, Ева, — я продолжал говорить ей на ухо, отвлекая её от паники. — Забудь про счет, забудь про шаги. Просто чувствуй.
Когда мои пальцы нашли то самое, сокровенное место, она выгнулась в моих руках, вжимаясь затылком в спинку кресла. Я двигался ритмично, настойчиво, ведя её за собой сквозь этот густой мрак.
Ева
Мир сузился до кончиков его пальцев. Это не было похоже на «структуру» или танец, где я знала каждое следующее движение. Это была стихия, которая смывала все мои преграды. Его прикосновения были обжигающими, и с каждым его движением внутри меня натягивалась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть.