Как похитить ангела

— Она смеётся, — выдохнул он благоговейным шёпотом. — Она, блять, смеётся. Громко. Заливисто. Как... как нормальный человек. Я думал, она только мяукает и хлопает ресницами. А она ещё и смеётся.

Саймон медленно опустился на траву рядом с братом. Его лицо выражало сложную гамму чувств — удивление, облегчение, радость и что-то ещё, почти нежность.

— Мы хотели её напугать. А она смеётся. В голос. Над нами. По-моему, это полный провал как похитителей. И полный успех как... кого-то другого.

Хасан всё ещё сидел на корточках. Он не смеялся. Но уголки его губ подрагивали — он боролся с собой. И проигрывал. Медленно, неохотно, будто пробуя давно забытое ощущение, он улыбнулся. Не хищно, не угрожающе. По-настоящему.

— У неё красивый смех, — сказал он тихо, почти про себя.

Эян резко повернулся к нему и ткнул пальцем:

— О! О! Ты улыбнулся! Ты! Хасан! Улыбнулся! Я двадцать пять лет живу с тобой, и ты улыбался от силы раз пять! И то когда кому-то было больно! А сейчас ты улыбаешься, потому что она смеётся! Я записываю дату и время. Нет, я выбью это на камне! На граните! «Здесь, в лесу, Хасан впервые улыбнулся по-человечески, потому что ангел засмеялась над нами».

Хасан бросил на него короткий взгляд — всё ещё грозный, но без настоящей злости.

— Заткнись, Эян.

Но улыбка не исчезала. Она всё ещё была там — робкая, непривычная, но настоящая. Я смеялась ещё громче, и теперь уже Саймон присоединился — он смеялся тихо, но искренне, глядя на нас троих. А я всё смеялась, потому что мы все были такие нелепые, такие смешные, такие... милые. Похитители, которые не умеют похищать. Братья, которые спорят из-за белок. Мужчины, которые тают от молчания и одного-единственного смеха.

Мой смех постепенно стих, оставляя после себя тёплую, уютную тишину. Я вытерла последние слезинки — теперь уже от смеха — и оглядела своих троих... кого? Похитителей? Заложников? Просто трёх странных мужчин, которые сидели вокруг меня на траве с глупыми, растерянными, счастливыми лицами.

Солнце поднялось выше. Ручей журчал. Белки, осмелев, снова выглядывали из орешника.

— Я счастлив, — Эян лёг на спину прямо в траву, раскинув руки и глядя в небо. — Вот прямо сейчас. Просто лежу на траве, смотрю в небо, и мне хорошо. И это после того, как нас обсмеяла похищенная девушка. Как так вышло?

Саймон сорвал травинку и вертел в пальцах.

— Может, потому что мы впервые за долгое время сделали что-то... не по плану? Не по привычке? Мы хотели острых ощущений. Хотели контроля. А получили белку на голове ангела и звонкий смех. И это оказалось лучше, чем всё, что мы планировали.

Хасан всё ещё сидел на корточках, но теперь он смотрел не на меня, а на ручей — давал мне пространство.

— Я не понимаю, — сказал он. — Я думал, будет по-другому. Думал, мы её сломаем. Или она нас возненавидит. Или попытается сбежать. А она... просто живёт. Ест. Смеётся. Гладит белок. И мы... мы тоже просто живём. Рядом с ней. И мне...

Он запнулся, подбирая слово.

— Странно. Но не плохо.

Эян приподнялся на локтях и посмотрел на брата с усмешкой:

— Хасан, ты сейчас сказал целую речь. О чувствах. Ты. О чувствах. Я тобой горжусь.

— Я тебя сейчас ударю.

— Не ударишь, — Эян снова лёг, улыбаясь. — При ней не ударишь. При ней ты становишься плюшевым. Мы все становимся плюшевыми. Это её суперсила. Она нас одомашнила. Как белок.

Саймон усмехнулся, но не спорил. Он смотрел на меня — тепло, задумчиво, с тем самым исследовательским интересом, который был у него с самого начала.

— И что теперь, ангел? Ты покормила белок. Посмеялась над нами. Что дальше? Какие у тебя планы на трёх неудавшихся похитителей?

Я слушала их — Эяна в траве, Саймона с травинкой, Хасана с его «странно, но не плохо» — и чувствовала, как в горле что-то клокочет. Не словесный понос. Что-то другое. Что-то, чему я пока не знала названия. Что-то тёплое, распиравшее грудь изнутри.

Странные вы, мальчики. Похитили меня, а теперь сидите вокруг и смотрите щенячьими глазами. Что дальше? А я откуда знаю? Я вообще планировала...

Я осеклась. Нельзя. Это секрет. Даже в мыслях нельзя.

...Белок кормить, — закончила я совсем другое и захлопнула внутреннюю дверцу.

Я потянулась к карману джинсов. Блокнот был там — тот самый, для списка покупок, с ручкой, видимо, машинально сунула в карман, когда уходила. Я открыла его, стараясь не смеяться от их вытянувшихся лиц, и аккуратно вывела одно слово.

Я повернула блокнот, показывая им.

«Белки».

Эян прочитал вслух и заржал — громко, заливисто, как ребёнок.

— «Белки»! Она написала «Белки»! Мы спросили, какие у неё планы, а она ответила — «Белки»! То есть она хочет ещё! Ещё белок! Я сейчас умру от счастья!

Он снова упал на спину, хохоча. Саймон прикрыл глаза и покачал головой, но улыбка была шире, чем он, наверное, позволял себе за последние годы.

— Планы на нас — «Белки», — констатировал он. — Это самое точное определение наших отношений, которое я когда-либо слышал. Мы для неё — просто часть беличьего маршрута.

Хасан всё ещё сидел на корточках. Он смотрел на блокнот. Потом на меня. А потом — это было почти незаметно, но я видела — он снова улыбнулся. Не так, как раньше. Не сквозь силу. Легко. Свободно. Будто отпустил что-то, что держал внутри много лет.

— Белки, — повторил он тихо. — Значит, белки.

И было в этом слове что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось. Не в плохом смысле. В хорошем. В очень хорошем.

Солнце поднялось ещё выше. Тени стали короче. Где-то в чаще перекликались птицы. От ручья тянуло прохладой. Лес жил своей жизнью — большой, зелёный, равнодушный ко всему, что не касалось его самого. И посреди этого леса, на залитой солнцем поляне, сидели четверо. Трое мужчин и одна девушка. Похитители и жертва. Которые уже давно не были ни теми, ни другими.