Страница 75 из 178
Бьен шикнула на брата, растирая ладони и лихорадочно вспоминая, что говорится в сказках о духе, вселившемся в какую-либо вещь. Как назло, на ум приходила только сказка о Скрупуле и его ученике.
Холод можно прогнать теплом. Стужа голодна до тёплой живой крови.
Нет, не то.
Чтобы сдержать не-
Правдивое
существо, нужно
затаённое
серебро. Или Печать
Правды
. Или Печать
Правды
, сделанная из
затаённого
серебра.
Увы, даже в гораздо более крупных и значимых веритарчерствах редко имелись под рукой готовые Печати
Правды
, подходящие для того, чтобы связать и сдерживать духа… что уж говорить о крохотном офисе Ландышевого Переулка. Бьен знала, что у неё нет времени мастерить новую Печать. Зато
затаённого
серебра имелось в избытке, ведь Круадевер принёс инструменты для аксиомантии, многие из которых были сделаны именно из этого металла…
Кроме того, аксиомант великодушно преподнёс Бьен две (милые девичьему сердцу) вещицы в форме Печати, пусть одна из них, покоясь на груди, предназначалась вовсе не для красоты и любования. Оставалось лишь придумать, как всё это приложить к делу.
Бьен покосилась на горшочек с фиалками, —
это ли имел в виду Густав, когда говорил о значении цветов?..
— торопливо выпростала из-под воротничка блузы талисман, сняла его с шеи и, зажав цепочку в кулаке, поднесла украшение к книге. Серебряная фиалка, коснувшись обложки, покрылась белой изморозью.
Дух слабо зашевелился в своём вместилище, отчего показалось, будто книга дышит — как кузнечные меха. Серебро не причинило существу вреда, подтвердив, что оно не куирп, а л’утэ. Изголодавшийся и оттого остудившийся, печальный, но ничуть не озлобленный.
Превозмогая болезненный холод, Бьен снова положила ладонь на обложку книги, прижимая талисман, и мысленно обратилась к духу — всё, как учила мадам Фрайду.
Он не мог отвечать вслух, — потому что у книг не бывает ртов и голоса, — однако поймал направленную мысль. Поймал и тут же откликнулся на воспоминание Бьен о старой ведьме биншш-ит, — именно она поместила духа в пустую записную книжку.
Напрямую общаться с бестелесным существом из Стужи Бьен ещё не доводилось, и её поразила лёгкость, с которой приходило понимание того, что её собеседник хочет ей «сказать»: не словами и не символами, не знаками и не образами — отголосками ощущений.
Ему понравилось его вместилище, хотя он постепенно изменил книжку под себя, чтобы открыть и пролистать её было не так-то просто; Фрайду частенько теребила страницы, и л’утэ это раздражало — ощущение было и
Вправду
неприятным, схоже с тем, как человека дёргают за волосы. Двое суток биншш-ит не кормила своего «приёмыша» и держала в кармане, а всего несколько часов назад (то есть рано утром) самолично завернула в ткань, положила в коробку, запечатала, и какой-то человек отнёс посылку на почту.
Перед тем как закрыть коробку, мадам Фрайду успокаивающе прошептала два слова — что-то вроде «Тебя приютят».
Всё это вихрем пронеслось в сознании Бьен.
— Эта книжка принадлежала Филиппе Фрайду, — выпалила она.
— Но как же… — растерялся Тьяго.
— Бьен! — Рэм оттащил сестру от стола. — Бьен, твоя рука!
Её правая ладонь там, где прижималась к книге, обрела оттенок недозрелой сливы, — и синева продолжала распространяться по коже.
Как и говорил Тьяго.
— Всё в порядке, — торопливо сказала Бьен и попыталась пошевелить пальцами; получилось жалкое конвульсивное подёргивание. По коже побежали мурашки от внезапного озноба. — Ой! — от вскрика сестры Рэм подскочил как ужаленный. — Ничего-ничего, сейчас пройдёт, — успокоила его Бьен, но ненадолго: громко щёлкнул замок, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Круадевер, взлохмаченный и слегка помятый, без верхней одежды, пиджака и галстука, зато в ботинках — не зашнурованных.
И
Вправду
прикорнул…
Одного быстрого взгляда ему хватило, чтобы оценить происходящее; Густав мгновенно подобрался, заспанное выражение с его лица как ветром сдуло. Первым делом аксиомант схватил Бьен за пострадавшую руку и пристально изучил.
— Вам поможет солнечный свет, ситуайена Грандин, — отрывисто бросил он, отпустил девушку и шагнул к столу. — Кто прислал книгу, ситуайен Рузэ?
Бьен послушно подставила ладонь под луч весеннего Солнца. От живительного тепла жутковатый оттенок кожи почти сразу поблёк, и к руке начала возвращаться чувствительность. Веритарчесса с удовольствием несколько раз сжала и разжала кулак.
— Некто. Аноним, — Тьяго достал из кармана бумажку. — На коробке был указан только адрес почтового отделения, из которого посылка прибыла в Ландышевый Переулок. Улица Прилётная, дом сто двадцать два.
Об упомянутой Бьен Филиппе Фрайду Подстрочник ни словом не обмолвился.
— Позволите? — аксиомант взял листочек и поднёс к глазам. — Здесь не только адрес. Подтверждение, что внутри уже заклеенной коробки — ничего опасного и противозаконного, иначе бы никто не позволил оставить посылку без имени адресанта… Взгляните, ситуайена Грандин, — Густав поманил веритарчессу.
На бумаге серебрились остатки Печати
Правды
.
— Она разрушена.
— Конечно. Как только коробку вскрыли, нужда в целостной Печати отпала. Как я понимаю, вы уже поговорили с ним.
— С кем? — удивился Грандин-младший.
— Если это можно назвать разговором, — робко ответила Бьен.
— Поверьте, можно. И что же? — не отставал аксиомант.
— Он очень голодный.
— Да кто?! — почти вышел из себя Рэм. — О ком вы говорите?!
И снова его проигнорировали.
— Его нужно накормить, пока он не выстудил ваш офис. Каждому телу — своя пища.
— Кого накормить?! — взвился Рэм. Тьяго шикнул на него.
— Осталось выяснить, чем же питаются книги, — проговорила Бьен.
Рэм и Тьяго уставились на неё. Густав помассировал переносицу.
— Я бы сказал, что словами, — осторожно ответил Подстрочник. — Или чернилами.
Бьен с сомнением посмотрела на обложку. Вряд ли бедняга оценит, если на него выльют пузырёк чернил.
— Его нужно переселить в но’дьюл, и тогда накормить его будет гораздо проще, — сказал Густав, напряжённо следя за движениями веритарчессы.
— Чем?
— Чем угодно, лишь бы пища была свежей и желательно тёплой. Придётся заняться уроком аксиомантии, ситуайена Грандин. Но хорошо бы заблаговременно запастись чем-нибудь съедобным.